Читаем Девятый камень полностью

Следующий час после восхода Сара проводила за столом из черного дерева. Ее взгляд скользил по шкатулке с письмами Лили, только одно из них оставалось непрочитанным. Сара не могла заставить себя взять в руки ее последние записи, поскольку ей казалось, что она разорвет связь с Лили, возникавшую, когда она смотрела на написанные ее рукой слова. Вместо этого Сара внимательно перечитывала свои заметки, исправляя, зачеркивая и добавляя по несколько строчек. Она начала думать, что искусство сочинительства, в противовес репортерской работе, требует гораздо больше разнообразных усилий. Поначалу все происходило примерно так, как при попытке ответить на письмо Лили из «Белого оленя». Тогда, как и сейчас, слова с укором смотрели на нее со страницы. Чтобы писать нечто необычное, требовалось полностью сосредоточиться на своей работе. Словно она должна наложить на себя чары, и далее все зависело от того, насколько эти заклинания окажутся могущественными, и тогда она ощущала либо новый прилив сил, либо такую усталость, что боялась потерять дар речи.

И все же теперь, когда ей удалось начать, Сарой овладело ощущение, что в те мгновения, когда она писала, подчиняясь полету своего воображения, у нее возникала возможность сбежать от мира, который тревожил ее и приводил в недоумение. И хотя ее все еще увлекала непредсказуемость и сенсационность репортерской работы и она по-прежнему проявляла интерес к проблемам равенства полов, которые обсуждала за чаем с инспектором Джерардом, она всегда была мечтательницей. Именно благодаря этому качеству ей удалось выжить после смерти матери и справиться с одиночеством, потеряв Лили. Она с ранних лет умела отрешиться от болезненной и непонятной реальности.

Этим утром Саре пришлось отказаться от желания взяться за перо, махарани наконец снова призвала ее к себе; на сей раз она предложила девушке разделить с ней завтрак в ее покоях. После встречи в летнем домике Сара ни разу не видела Говинду и не представляла себе, где его искать. Не раз задавалась она вопросом, знал ли он о том, когда именно она посетит Бенарес, он же дал ей понять, что ему известно о предсмертной просьбе Лили. У Сары возникали и другие вопросы. Почему махараджа советовался с Говиндой относительно возможного визита Сарасвати в Лондон? Простил ли он Говинде потерю наваратны? И почему Сарасвати повторяла те самые два слова «мой бриллиант», когда танцевала перед Кали и во время спора с Говиндой?

Сара ощущала разочарование — всего через неделю ей предстояло завершить свой визит и вернуться в Лондон, но до сих пор не удалось найти ответы на многие вопросы. Она рассчитывала узнать что-нибудь о бриллиантах, но пока ей стало известно лишь о том, что Сарасвати нашла красный камень. С некоторой тревогой Сара вспомнила, что, по легенде, такой же камень искала и сама Кали.

Она приняла ванну и надела белое муслиновое платье, а потом долго сидела на постели, дожидаясь, когда за ней пришлют. Сара осматривала комнату, которую так скоро покинет. Ее взгляд остановился на «Венере Ватерлоо», наверное, в сотый раз после того, как картину повесили в ее спальне. Было бы очень непрактично перевозить картину в таком виде, и Сара уже решила, что вынет полотно из роскошной золотой рамы, выбранной махараджей. Изучив крепление холста к раме, она обнаружила, что сзади прибита тонкая планка, и решила снять ее чуть позже, чтобы не оставлять на последний момент — вдруг у нее не получится?

Когда ее наконец привели в покои махарани, Сара обнаружила, что первая жена махараджи лежит в той же позе на горе подушек, словно и не вставала после ее предыдущего визита. Сегодня на махарани были одежды лазурного цвета, отделанные серебром, она угощалась турецкими сластями в сиропе из изящной стеклянной чаши. Махарани поманила Сару, похлопав по подушкам рядом с собой, а потом взяла из рук служанки серебряный кальян.

Махарани явно не собиралась заводить светский разговор, возможно, ей не терпелось продолжить рассказ о Сарасвати. За то время, которое прошло после их последней встречи с этой таинственной женщиной, Сара много размышляла о самой махарани. Онане знала, можно ли задавать личные вопросы супруге махараджи, поэтому приготовилась к выговору.

— Вы замечательная рассказчица, ваше высочество. Сарасвати говорила мне, что вы хотели бы стать писательницей.

— Я писательница, дитя! — Махарани с подозрением прищурилась — или то была зависть к сопернице? — А что еще она тебе говорила обо мне? — Женщина нахмурилась. — Какое неуважение, ведь я так заботилась о ней и любила ее, когда она чувствовала себя одинокой и отвергнутой другими наложницами.

Она попыталась принять более удобную позу, двигаясь медленно и неуверенно. Потом выражение ее глаз смягчилось и стало отстраненным. Казалось, она забыла о завтраке, если таковым не являлись сласти в чаше, зажатой в ее пухлой руке. Махарани сделала глубокую затяжку и закинула голову, чтобы выдохнуть дым, который стал завитками подниматься вверх. Потом она возобновила свой рассказ.