Читаем Девятнадцать стражей полностью

– Разве может существовать мир без бога? – спрашивал пьяный Гест, едва не переваливаясь через релинг, а Патту ловила его за полу камзола, чтобы пришелец не вымахнул за край летающего острова, вместе с водами сточной альфа-реки отправившись в долгое падение. Помои испарятся из-за трения о воздух, а вот тело несколько часов спустя врежется в океан, расклеванное горними кестерами. – Разве может такое величие, такая цветущая сложность явиться в мир без направляющей воли высоких?

Патту молча кивала, запоминая слово за словом. Почти каждый из иномирян, спускаясь в глубины многослойной атмосферы ДаниЭдер, к волнам кромешного океана, искал неведомых, невиданных сокровищ. Гест искал сокровищ известных и ведомых, вот только, по всеобщему разумению, недоступных. Мир-пленка рождал в себе оракулов, руководствуясь собственным разумением. Никому еще не удалось стать таула по собственной воле, и никому не удалось подняться выше высоких, достигнув трансцендентных ступеней самосовершенствования.

Гест искал семена возвышения. Он прошел десятки миров Террансферы в своем безнадежном паломничестве от оракулов звезд к пророкам бездны, внимая киберменевтам и софиофагам, пока путь не привел его на ДаниЭдер. Ничего подобного миру-пленке не существовало в пределах Террансферы – а возможно, и за ними. Но бог-создатель покинул свое творение или заснул в ее недоступном ядре, и казалось, что обратиться к нему невозможно.

Савант считал иначе.

Тогда их встреча не закончилась ничем, кроме похмелья. Но юная Паттукеттара Аккукейкаи, недавно поднявшаяся в имперские эшелоны Подбурья, за которыми – только кипящая штормами полоса теплообмена, где сталкиваются и пересекаются конвекционные ячейки высотой в тысячу километров, – будущий капитан Патту запомнила слова пришлеца. И когда судьба донесла до нее слухи, что савант еще жив, она бросила «Аремату», вернулась в высоты, притащила его с собой в море. И с той поры ее корабль бороздил безграничный океан в поисках бога.

– Ты очнулась.

Это был не вопрос.

Патту открыла глаза. Над ней простиралось океанское небо – темно-синее и голубое, полное далеких божиламп, багряных сквозь толщу ветра. Небо пересекали черные снасти, в вышине звенел на распорках змей-парус, поднятый до курсового эшелона. Далеко-далеко в вышине плыл летающий остров.

Чьи-то сильные руки подхватили ее под мышки, усадили, связанную, прислонив к чему-то. Отсюда Патту видела океан. У горизонтали небо пестрилось разводами всех оттенков синего, понемногу переходя в белое и черное полотно бурного моря. Белокалильная нить рифа едва виднелась в горизонтальном мареве за кормой. Пахло свежестью, кормовой плесенью, смолой и нашатырем.

Нашатырем пахла кровь хакаваи. Огромный, в рост человека, птицелюд смотрел на Патту с пристальным вниманием. На бинтах, небрежно наложенных поверх перьев, расползались иссиня-зеленые пятна.

Сами хакаваи утверждали, что родом не с прадревней Терры, как почти все живое на ДаниЭдер, что их вылепила эволюция из материала чуждой биосферы, и только воля Создателя переместила гнезда их расы, разбросав по летающим островам эшелона бурь. Бо`льшая часть жителей ДаниЭдер – той их части, что вообще интересовалась сравнительной софонтологией и киберменевтикой, – считала, что племя птицелюдей создал с нуля неведомый скучающий бог. Слишком много было совпадений: даже то, что хакаваи могли питаться терранской пищей, пускай и нуждались в пищевых добавках, говорило не в пользу их аристократического чужинства.

На взгляд Геста, с которым Патту не раз обсуждала обычаи и повадки немногих хакаваи, селившихся в нижних эшелонах, первейшим доводом в пользу искусственного происхождения птицелюдей была лютая ненависть, которую те испытывали к высшим и всем плодам их трудов. Отчасти это мешало воинственным и хорошо приспособленным к жизни в полете хакаваи не то что создавать империи, но хотя бы представлять опасность для соседей: всякий раз, как рядом оказывалась резиденция оракула, планы пернатых завоевателей терпели крах.

Из-за спины доносились голоса матросов – людей, тангата. Скорей всего, хакаваи из абордажной команды, птицелюди хорошо перекрывали небо в бою. Возможно, даже декмастер: на полетных ремнях висели два коротких палаша из темной бронзы вместо обычных деревянных лопаток, усаженных русалочьим зубом.

– Мы отплыли сотню килосекунд назад, – проговорил тот же голос. – Судя по тому, что мои дозорные не засекли «Арематы», твоего корабля мы больше не увидим.

Патту повернула голову.

Напротив хакаваи сидел на корточках худой невысокий мужчина в новеньком пестром лава-лава, будто на рифовой ярмарке купленном, с цветком гибиска-пурау за ухом. Патту его не знала. В этом ничего удивительного не было – даже оракулы не имели и отдаленного представления, сколько разумных существ населяет просторы ДаниЭдер, со всеми не перезнакомишься. Но вот он, казалось, был знаком с капитаном «Арематы».

– Ты кто такой? – выдавила Патту пересохшим горлом.

– Меня зовут Датук Лебор анак Биданунг, – ответил незнакомец легкомысленно. – Я капитан этой… посудины.