Читаем Девятнадцать стражей полностью

Старуха пожевала губами. Под рассеянным взглядом ее мутных глаз капитану становилось неуютно, и мысли о том, на сколько карат потянет душа зажившейся бабки, испуганно отступали.

– В знак своего уважения мы принесли к стопам таула сообразный дар, – продолжила Патту, теряя уверенность с каждым словом.

Из-под жилета и пояса она извлекла душницу, мимолетным заученным движением отперла тайный замок. На алмазной пензе, в старательно выточенных ямках, лежали шесть отборных душ. Каждый стеклянистый шарик переливался голографической радугой мириада атомарных слоев, каплями спектрального концентрата.

– Сообразный или нет – решать таула, – прошамкала старуха благочестиво, принимая дар.

Патту стиснула зубы – даже если сивилла откажет просителям в приеме, души теперь не вернуть. Оракул не берет платы за пророчество. Оракулу приносят подарки.

Гест молчал, разглядывая единственное украшение прихожей – развешанные по стенам маски.

– Ктлитлет, – пробормотал он внезапно, потянувшись к одной из масок, и замер, едва не дотронувшись кончиками пальцев до отполированного золотого дерева. Выпученные глаза без зрачков глядели на него с высоты, жвалы из черного перламутра были угрожающе распахнуты.

– Что? – переспросила Патту привычно, забыв, что вблизи от высших лучше держать язык за зубами.

– Ктлитлет, – повторил савант. – Племя возвышенных насекомых, новородков. У них есть колония на поверхности, в порту Полярном.

Капитан слышала о насекомых: что-то вроде сухопутных креветок. Говорили даже, что они водятся на летучих островах верхних слоев, но так близко к поверхности Патту никогда не забиралась.

Взгляд старухи просветлел, заострился вмиг.

– Ты бывал наверху, мальчик? – спросила она, сделав шаг в сторону Геста и протянув руку так же, как тот миг назад тянулся к маске.

– Я пришел извне мира, почтенная, – просто ответил савант.

– Подождите, – властно бросила профета. – Таула примет вас. Поверьте старой Чикчарни – примет.

Она просочилась сквозь занавес, не потревожив ни бусины, и в прихожей стало совсем тихо.

– А… – Патту прочистила горло. – Остальные маски?

Теперь, когда Гест указал на сходство, оно стало явным: вот стилизованное, но вполне различимое лицо туниит, вот шаман-вождь народа итупу – маска, изображающая зверскую маску, вот татуировки маката и поу. В углу висела маска птицелюда-хакаваи. Но нечеловеческие лица, которые Патту вначале посчитала духами-тупук’а, – неужели и они принадлежат кому-то живому, разумному?

– Вот мерана. Древний, почтенный клейд пустожителей. Держат промышленную зону в присолнечных областях системы ДаниЭдер, – ответил Гест рассеянно. – Вот панфо, возвышенные шимпанзе. Их я тоже встречал наверху и видел прежде – они, как люди, живут везде. Возможно, где-то среди островов найдутся их поселения. Вот…

Бамбуковые палочки брякнули тревожно.

– Идемте, – махнула рукой старуха. – Таула ждет.

Патту не пришло в голову, что в доме есть подвал, но старуха повела гостей вниз по лестнице, по крутым ступеням. Стены вырублены были в толще алмазной пензы, и только развешанные повсюду бамбуковые занавеси спасали зрение от бьющего из глубин света. Видно было, что подвалу многие поколения: углы поросли рифовой губкой, под занавесями бугрились наросты диамантоида.

В святилище занавесей не было. Всюду – на стенах, полу, потолке – светоносную пену камня прикрывали полупрозрачные плиты фотонных компьютеров. Профильтрованный сквозь них, тысячу раз переработанный в вычислениях свет, янтарный и лиственно-зеленый, обретал плотность, он резал стоячий воздух плотными лучами, сложенными в математическую головоломку.

Пророчица сидела, поджав под себя скрещенные ноги, на высоком помосте посреди святилища. Лучи обходили ее стороной, и присмотреться не удавалось – болели глаза, но Патту мнилось, что кожа ее горит темным золотом. В смоляных волосах искрились алмазами заколки доступа. Глаза сивиллы были закрыты.

Старуха Чикчарни молча шагнула к помосту, проскальзывая между бритвенно-острых лучей. Вынула из душницы первый шарик и бережно уложила в зеркальную чашу.

В подвале было душно и тепло, но капитана пробрала дрожь при мысли, что она стоит не перед пророчицей, как ей подумалось вначале. А внутри нее.

Лучи шевельнулись.

Как щупальца хрустального осьминога, жадно и цепко впились они в чашу, ощупывая радужную сферу, пульсируя, подрагивая, проникая внутрь. Радуги стайкой разбежались по стенам, утопая в счислительном янтаре. Пророчица пила душу, пила и не проливала ни капли – а старуха профета выкладывала подношения в следующие чаши, и лучи плясали в ее стеклянно-седых кудрях.

Патту глянула на другую сторону помоста. Там чаши были заполнены давно. Души не потеряли ни цвета, ни радужных переливов – капитан вообще не знала силы, которая могла бы повредить созревшей душе, – но лучи обходили их. Должно быть, они пророчице наскучили. Скоро старуха Чикчарни отнесет их в меняльный ряд.