Читаем Девятнадцать стражей полностью

Шлоссман шел рядом с ним, заложив большие пальцы рук за ремень. Иногда вскидывал руку и салютовал проходившим мимо знакомым. Молчал.

– Мне, – сказал наконец, – плевать на то, что они там испытали. Не разочаровывайте меня, мистер Хук. Как вы смогли найти Радзиновича, если не понимаете таких простых вещей?

– Я не искал его. Я просто пытался понять, зачем вы столько лет ждали. И почему именно теперь убили Карпентера, Стокли и Кросса. Это… знаете, я ведь вообще не вспоминал о вашем деле, ни разу. Пока не прочитал в газетах.

– В газетах?

– Ну да, те убийства – это даже другое графство, а в нашей работе следить за чужими делами… А потом я прочитал и… Поймите, это было мое первое расследование, мистер Шлоссман. Конечно, я не забыл имен – ни ваше, ни тех троих. И я помнил, что четвертого мы так и не нашли.

– Ну, зато тех троих вы быстро вычислили. Мне определенно повезло, что все началось не в другом графстве.

– И когда мы их взяли, они были чертовски напуганы. Мне тогда это бросилось в глаза, но… Честно говоря, я просто ничего не понял. Я… Я просто хотел, чтобы справедливость восторжествовала. Чтобы эти трое получили по заслугам.

– Это, – сказал из темноты Дэвид Ловкач, – не оживило моего Рафаэля. И не спасло рассудок Гертруды.

Они подошли к воротам Райского Уголка, и Шлоссман кивнул стражникам:

– Это со мной, расскажу вот господину газетчику о парочке своих трюков.

– Не боишься, что кто-нибудь из читателей украдет, а, Ловкач?

– Ничего, у меня в запасе всегда пара-тройка новых. Так вот, – обернулся он к инспектору, – я все равно ценю ваши усилия. Вы были молоды, невнимательны или неопытны – не важно. Вы сделали то, что смогли. Если вам нужно отпущение грехов – пожалуйста, оно у вас есть. Зачем вы опять полезли в это дело?

– А зачем вы пристрелили Кросса? Господи, зачем вообще было все это затевать?! Если вы узнали, куда сбежал Радзинович, что мешало сообщить в полицию?

Они прошли по коридору, бывший фокусник отпер дверь и взмахнул рукой:

– Ну вот, вы здесь, в Плевке. Узнали и явились. И что, Поллард арестован? Бросьте, инспектор: это не имело бы смысла даже в том случае, если бы я хотел только отомстить за сына.

– Простите?

Он молча прошелся по комнате, зажигая лампы и свечи. Видно было, что живут здесь всего пару месяцев: голые стены, на полу – только рваные циновки. Занавеска, отделявшая спальню от мастерской, была отодвинута, инспектор заметил узкую, аккуратно застеленную кровать, грубо сколоченную тумбочку возле нее и узкий желтый шкаф, заставленный книгами.

В мастерской мебели было немного: пара столов, заваленных инструментом, заставленных бутылочками, ящиками, раструбами самых разных размеров и форм. На стенах висели чертежи, какие-то маски… Под потолком висел скелет летучего дикобраза, чуть вращался на сквозняке и поклацывал иглами.

Фокусник налил из фляги воды, поставил чайник на огонь. Сказал, не оборачиваясь:

– Все эти годы я мечтал о мести. Каждое утро, просыпаясь, я видел Гертруду… то, во что она превратилась по вине убийц нашего сына. Я разрабатывал планы, отбрасывал их, строил новые. К тому моменту, когда Господь упокоил ее душу, я знал о Карпентере, Кроссе и Стокли больше, чем их исповедники, родители и самые близкие друзья. Я знал, с кем каждый из них спит, в какой бар ходит по пятницам, сколько времени бреется. Но когда я смотрел, как опускают гроб в яму – рядом с могилой Рафаэля, конечно, – и мне жаль, что я никогда не лягу рядом с ними… Так вот, мистер Хук, в этот момент я взглянул на портрет Рафаэля – там, на надгробии – и понял, что все мои планы гроша ломаного не стоят. Я хотел отомстить не ради сына, не ради жены – ради себя. А он… мой мальчик не принял бы этого. Тогда все изменилось. Я подумал о нем, подумал о том, из-за чего он погиб, – и понял, что не учел главного.

– Так вы здесь не ради того, чтобы отомстить Полларду? Но… те трое его приятелей…

– Я знал, что они не расскажут, где скрывается Поллард. Собственно, я даже не знал, как его звали тогда и как зовут сейчас.

– Поэтому – пилюли.

– Да – первая из них. Вторая нужна была, чтобы выяснить кое-какие подробности, хотя – если уж откровенно – я мог бы узнать их просто из архивов.

– Но третий…

– Третьего я пристрелил, потому что хотел попасть именно сюда, в Хокингленд… Слушайте, вы есть-то хотите? Хороший же из меня хозяин! Сдвигайте на пол весь тот хлам и садитесь, я сейчас!.. Ну и да, самый главный вопрос: зачем вообще было все это затевать. Вот представьте: после первой же пилюли я обратился в полицию. А там, например, дали бы ход делу. Но время, мистер Хук, играет на руку Радзиновичу, и он это знает. Время и расстояние. Волокита займет слишком много времени. Перед судом предстанет человек, искупивший свою вину, добропорядочный семьянин, вышедший из минуса в ноль благодаря собственным усилиям… Вдобавок, – продолжил он, нарезая хлеб, – у нас и свидетелей-то не осталось.

– По вашей вине, – заметил мистер Хук. – Любой из тех троих…

– Они молчали бы, инспектор. Потому что пошли бы по этому делу не как свидетели – как соучастники. И не только по нему, между прочим.