Я посторонилась, когда он подошел к кровати, и пораженно на него уставилась. Арон тем временем продолжил отчитывать моего телохранителя:

– Если хотите скорее поправиться – выполняйте рекомендации. Ожог – рана коварная и заживает дольше пореза.

– Арон… Вы?.. – прошептала я, но тот меня не услышал, в этот же момент Уф процедил:

– П-простите, господин Арон!

– Не у меня проси прощения, а у своего здоровья. Ваши повязки придется заменить, раны заново обработать, и все потому, что вы не слушаетесь.

На лице Уфа промелькнул страх, который телохранитель поторопился стереть, а у меня мурашки по телу побежали, когда я представила, что его ожидает во время перевязки. Наверняка бинты прилипли к обожженной коже, и оторвать их… Бррр… Даже думать не хочется, не то что представлять.

– Уверен, будет очень больно. Гораздо больнее, чем сейчас, – подтвердил мои догадки Арон и поднял бутылочку, держа ее двумя пальцами за узкое горлышко. – Но вы можете выпить это, и боль отступит. Правда на вкус оно неприятное и…

Закончить он не успел – Уф забрал бутылочку и разом ее осушил. В три глотка! И поморщился, точно съел стручок острого перца, а Арон в тот же миг договорил:

– Выпить нужно один глоток, иначе забудетесь крепким сном.

Только он замолчал, как лицо Уфа осунулось, глаза закатились, и телохранитель обмяк. Арон устало выдохнул, забрав бутылочку из его расслабленного кулака, а я склонилась и тихо позвала:

– Уф?

Тот даже не шелохнулся, только сладко всхрапнул.

– Боюсь, леди Цессара, Уф проспит до утра, – проверил на просвет пустую бутылочку Арон и усмехнулся: – Странные люди на службе у короля. То не заставишь их принять микстуру от кашля, а пригрозишь муками, готовы хоть ослиную мочу пить ведрами.

– Арон, – позвала я. – Почему вы ничего не рассказали? Вы же…

– Позвольте, леди Цессара… Цесса, – поправился он и обратил на меня свой лучезарный взор. – Оставим эту беседу на потом? Ваш телохранитель потревожил серьезные раны, и чем быстрее я их обработаю, тем скорее они заживут.

– Д… да, – опустила я взор и нахмурилась. – Вы же больше не исчезнете?

Он тихо и по-доброму рассмеялся. Поставил опустевшую бутылочку на маленькую полочку возле постели Уфа и прошел мимо меня к стеллажу с бинтами и склянками.

– Не бойтесь, Цесса, – мягко и с теплотой в голосе произнес он. – В этот раз я всецело ваш.

«Всецело ваш…» – мысленно повторила я. Что ж… Обнадеживает.

Глава 29

Арон пригласил меня пройти в комнату, которую недавно покинул, а сам остался обрабатывать раны Уфа. Пусть быть одной совсем не хотелось, однако наблюдать за перевязкой меня тоже не прельщало, поэтому я покорно удалилась.

Помещение, где я коротала время, оказалось довольно просторным и уютным. Посередине стоял большой прямоугольный стол из дуба, на нем лежали пучки засушенных трав и стоял кувшин с теплой водой. Наверное, остались после приготовления настойки для Уфа. Потому-то Арон задержался.

К стенам примыкали массивные шкафы и стеллажи, где хранились льняные бинты, баночки с разноцветным содержимым, ванночки и прочая посуда, но, в основном, полки заполняли травы и цветы. Бутоны роз, ромашка, календула, листья смородины, стебли чистотела, крапива, перетертая кора в банках, ягоды, орехи… Невообразимое количество всего!

Многие растения я не узнала, поэтому побоялась их трогать. Вдруг ядовитые. Вон, например, возле двери, что была напротив той, в которую я вошла, висел свежий пучок белладонны. А чуть дальше сушился плющ. И богиня его знает ядовитый он или обыкновенный, за всю жизнь я так и не научилась его отличать.

Среди всех трав и цветов в комнате чаще попадались засушенные. Но кое-какие были только-только срезанные, и по комнате от них витал свежий, сладковатый запах. Его было приятно вдыхать. А стоило прикрыть глаза, как начинало казаться, будто я прогуливаюсь по цветочному полю недалеко от папенькиного поместья. Жаль, это всего лишь мое воображение.

С долей тоски я выдохнула и села за стол. Убрала ключ от библиотеки в конверт (чтобы больше ничего не потерять) и постаралась ни о чем не думать, кроме списка вопросов. А время моего одиночества все шло. Тянулось медленно, будто издевалось. Уже и в голову начинали проникать скверные мысли, будто Арон меня бросил и не вернется. А когда он вошел в комнату, вытирая руки о белую тканевую салфетку, я не удержалась – вскочила на ноги и с ходу выпалила:

– Вы лекарь?

Он бросил салфетку в небольшое ведро у двери и улыбнулся:

– Да

Так просто! Без попыток увильнуть, подшутить или как-то еще со мной поиграть? А то в последние дни я только и сталкивалась с недомолвками, тайнами, манипуляциями, а тут всего лишь простое «да», и от него я на мгновение потеряла дар речи.

– Н-н-но почему вы сразу не сказали? – всплеснула я руками и, кажется, немного рассердилась. А еще засмущалась. – По дороге сюда я столько всего наговорила! Про папеньку, про себя… – я медленно села на стул. – Старикашкой обозвала.