Читаем Девять дней в июле полностью

Центр Агадира похож на большую праздничную ярмарку с музыкой изо всех динамиков, разноцветными огнями, колесом обозрения и прочими аттракционами. Такое впечатление, что весь город высыпал туда на людей посмотреть и себя показать, празднично одетые, они медленно прогуливаются туда-обратно. Первый раз по-настоящему свежо – дует бриз с океана.

Дядя по материнской линии, то есть брат Аиши – то ли сенатор, то ли еще какая-то шишка. Одного его слова достаточно, чтобы полицейское досье на Самира, необходимое для женитьбы на иностранке, сделали не за 2 недели, а за сутки. Поэтому Мариам надо обязательно понравиться дяде. Дядя оказался очень симпатичным и веселым, а тетя принесла свою шкатулку с драгоценностями и велела выбрать любую в подарок. Поскольку золото Мариам в отличие от серебра совсем не любила, они решили, что она мискина очень скромная.

Дядя ткнул пальцем в физиономию Буша на экране телевизора: «Это кто?»«Шайтан!» – уверенно ответила Мариам. Вытирая выступившие от смеха слезы, дядя схватился за телефон. Он звонил в министерство внутренних дел, чтобы договориться о досье. Экзамен она выдержала.

От дяди они выехали уже в полной темноте, поэтому смотреть в окно Мариам было скучно. Самир растолкал ее уже возле родительского дома. До сих пор не спал только Рашид, который стал так шумно их приветствовать, что перебудил весь квартал – в окнах соседних домов одновременно зажегся свет. На шум прибежала Карменсита и сразу начала причитать, вытирая единственный глаз, как они отощали с дороги, мискины, потом сдала их с рук на руки проснувшейся Аише, а сама побежала обсуждать новость с соседями, улыбаясь на все три зуба. Аиша облобызала их по несколько раз, постелила им в парадном салоне и ретировалась.

– Самир, – прошептала Мариам, – а где твой папа? Он мне что, не рад?

– С чего ты взяла?

– Ну все пришли, а он нет.

– Так он же глухой, вот и не проснулся. А мама с ним небось, как всегда не разговаривает.

Вдруг блик света из окна упал на стену, и Мариам подавилась смехом, стараясь опять не разбудить весь дом. На стене висел портрет покойного Хассана Второго. Вообще, Египет победил по количеству портретов практически всухую – она насчитала всего 14 портретов Мухаммеда Шестого против сотен тысяч изображений вечно молодого Хосни Мубарака.

Утром Мариам проснулась раньше всех из-за бьющего в глаза солнца. А ведь ее предупреждали, чтобы закрыла ставни, но уж очень было душно. «Если едешь на Кавказ, солнце светит прямо в глаз, если едешь ты в Европу, солнце светит тоже в глаз», – вспомнила она стишок из своего детства.

В доме стояла тишина, только на кухне полковник пил чай.

– Это ты, что ли, невестка? Машаалла, сама встала в 7 утра! – заорал он. – Ну добро пожаловать!

Интересно, а других он будит криком «Подъем!» в природный матюгальник?

– Дядя, а можно коврик?

– Почему нельзя? Можно! РАШИИИИИИИИИИИИИД!

Из всех дверей показались заспанные физиономии Аиши и сыновей.

– Ты что орешь, псих старый? – сказала Аиша вполголоса.

– Отец, в чем дело? – громко спросил Рашид.

– Коврик принеси, осел! Безобразие, тут невестка не молившись, а вы тут дрыхнете полдня! И не ори мне в ухо, не глухой!

После молитвы полковник сообщил Мариам, что купил специально для нее голубоглазого верблюда в качестве свадебного подарка.

– А где же верблюд?

– В пустыне, где ему еще быть, не в городе же. Но если хочешь, приведем его сюда и съедим.

– Ой, не надо есть верблюда. Жалко его, тем более он голубоглазый. К тому же я думала, что, за неимением белого коня, выхожу за принца на сером осле. А он оказался на голубоглазом верблюде, так гораздо романтичнее. Правда, верблюд виртуальный, в смысле в пустыне, и его никто не видел, но зато от души. Спасибо большое!

После завтрака они направились к врачу, так как справка об отсутствии у Маши инфекционных заболеваний, выданная ей голландской службой здравоохранения, в Марокко была недействительна. И в самом деле, она бы им еще справку из Содома и Гоморры принесла. Рашид отодвинул всех ожидавших в очереди пациентов и толкнул дверь кабинета.

Рашид вообще пробивной молодой человек. Легализовать свидетельство о рождении Самира и справку о его холостом положении в голландское посольство заранее отправили его. Он явился в жовто-блакитной сахарской абайе и шлепанцах и стал зычным голосом требовать голландского консула, мол, он ему должен печать поставить. Предложенный ему стул с испугом отодвинул в сторону и уселся на землю, скрестив ноги, ни на секунду не переставая причитать, что он ничего в этом ужасном Рабате не понимает, что вместо осликов и верблюдов тут какие-то страшные железяки ездят, и что он ехал сюда из Западной Сахары впервые в жизни на автобусе, и сейчас его прямо тут стошнит, и вообще, что тут в консульстве за люди, ни чая не предложили, ни печенья, хотя он бы и от хорошего куска верблюжатины не отказался. Узнав, что сразу печать ему никто не поставит, и нужно назначить встречу, он сказал, что не возражает, только где ему спать, прямо тут или можно у окна, где свежий воздух. Печать была поставлена немедленно.