Читаем Девять дней в июле полностью

Бедная Рая, раздавленная обвинениями, роет носом землю, чтобы лечь туда заживо и поставить себе надгробие, она что-то попискивает в свое оправдание, но зрители не принимают ее раскаяния – их потрясенные души требуют возмездия.

– Да пусть хоть подавятся этим виноградом, – вдруг в сердцах выпаливает Рая. – У них же язва случится от кислоты! – И предательски уходит со сцены, хлопнув дверью.

Публика разочарованно разбредается до вечера.

Вечером греческая трагедия превращается в триллер: отец бесчисленных курдских детей Валера, красавец и пропойца, работающий носильщиком на вокзале, приходит традиционно на бровях и смертным боем избивает жену Майю, требуя ответить, почему она детей нарожала, а смотреть за ними не хочет. У Майи зубов уже почти не осталось, и для меня загадка, что ухитряется громить Валера ежедневно, если в их подвальчике нет никакой мебели, кроме топчана и раковины.

Однако наутро Майя провожает Валеру на работу так нежно, как будто они только вчера поженились. В этой семейке мне понятны только двое: старшая дочь, чистюля Кристинэ, и малыш Исако, которого все балуют, как и положено баловать долгожданного мальчика после четырех девок.

Иногда сцепляются языками хромая Тамара, злая на весь мир оттого, что на нее не позарился ни один мужчина, и запойный доктор Заза, муж моей хозяйки. Она обязательно отпускает шпильки по его адресу – на предмет того, что он живет в доме тещи, нищеброд, а он не лезет за словом в карман и нежно спрашивает, скольким женихам она отказала вчера. Затем он стремительно садится в машину и успевает укатить прочь, пока взбешенная Тамара ловит воздух в поисках достойного ответа.

– Господи, куда мы попали, – ошеломленно делюсь я с мужем иногда. – Ты когда-нибудь видел такое?

Он приходит поздно, уставший до полной атрофии говорильного аппарата, и внимает моей трескотне с сочувствием варана. Кажется, он не очень мне верит и думает, что я привираю в силу своей буйной фантазии и от скуки.

Как-то раз муж решил сделать доброе дело и купил курдским детям бадминтон – две ракетки и воланы. Он не слышал, во что вылилась его доброта, – снизу доносились звуки смертоубийства, шакалий вой, смех гиены, лай койота: сестры дрались за бадминтон.

Когда шум стих, во двор вышла Иринэ с окровавленным носом, стоящими вверх волосами и гнутой ракеткой и стала сосредоточенно выпрямлять добычу, хмуро костеря вторую по счету сестру Алинэ – которая победно махала другой ракеткой с выдранными нитками.

– Делать твоему супругу нечего, – снисходительно бросила Лили. – В следующий раз пусть подарит им крысиного яду!

Декорации нашего дворового театра поменялись, когда что-то необратимое стряслось с канализацией и прямо посреди двора вырыли огромную зловонную яму, полную фекальной жижи. Весь двор с утра до ночи, забыв о междоусобных войнах, ругал на чем свет стоит муниципальные службы.

Мы с Сандриком окон уже не открывали, к тому же хозяйкам, в том числе и мне, прибавилось работы: поскольку воду отключили, приходилось таскать ее в ведрах из соседнего двора. Правда, самое интересное, что в подвальчике у курдов вода шла самотеком.

– Нет в мире справедливости, – сказала Лилина невестка Ия, каждый божий день мывшая деревянную лестницу. – Она им совершенно ни к чему…

Посреди этой скуки в один прекрасный день тишину вдруг рассек дикий вопль. Весь квартал побросал свои дела и сломя голову примчался повеселиться. Я тоже рванула к окну.

Вопль раздавался из ямы.

– А-а-а-а, помо… буль… помогите!! Тону!!

– Быстро!! Лестницу! Зинэ свалилась в яму!!!

Такого знаменательного события не было с того дня, когда милиция замела почти всю уличную шпану, и всех пришлось выкупать по одному.

Все эти люди – убогие, хромые, нищие, пьяницы, жулики, наркоманы и проститутки, грызшие друг друга целыми днями и гонявшие бедную Зинэ, как сидорову козу, бросились ее спасать, а дело это было нелегкое и почти героическое; каково напуганной до смерти, не умеющей плавать тщедушной вертлявой девчонке в трехметровой яме?!

О, какой многослойный хор составили все эти голоса, оравшие вразнобой одновременно! Я вам клянусь, похолодевшая душа требовала саундтреком только Бетховена:

– …Руку дай, дурища!! Руку протяни!

– Ой, пропала моя девочка!

– Заткнись, Майя, нашла когда вспомнить о дочери!

– Лестница! Спустите лестницу вниз, только башку ей не прищемите!

– А-а-а! Помо…гите!!

– Стань на ступеньку, Зинэ! Ты какой язык понимаешь, чучело?! Хватит нырять, нашла тоже бассейн!

– Принесите полотенце и мыло! Да не простое, а самое черное!!

– Какое полотенце – простыню старую, чтобы сразу и выбросить!

– Заза!! Заза, помоги, ты же доктор!!

– Вы даже прививку от туберкулеза ей не сделали, а сейчас на помощь зовете! Иду-иду, антибиотики если ей дать – не окочурится с непривычки?

– Майя, прекрати орать – есть у тебя одежда запасная для нее?

– Откуда, откуда у меня одежда лишняя?! А-а-а-а, замерзнет моя бедная Зинэ-э-э-э-э…

– О-о-о, это невозможно – Нана, бросай штаны старые какие-нибудь Никушины!!

– Тетя Лили, она говна наглоталась, умрет ведь, да?!

– Замолчи, кретинка, скорее банку с водой и марганцовку!