Вернулся жених оттуда бледный, как мертвец, и что-то пытался объяснить родственникам, но его никто не слушал. Молодые вообще самый бесправный народ на наших свадьбах, ими командуют все кому не лень. Пока грузились в «пазик», зарядил дождь, в автобусе было темно, и закутанную невесту никто не разглядывал. Жених к тому времени был мертвецки пьян и почти без чувств, так что в Партувалю его выгружали вручную.

Ksana

Какая-то библейская история! Про Лию и Рахиль!

Ze

Мы, лакцы, народ античнейший, в курсе? И даже лучше, потому что твой Иаков Лию не раскусил, пока 7 раз не…

А наш – сразу все понял!

Невесту провели в комнату, где она скинула плащ, и… Патя ахнула! Перед ней в нелепом, слишком узком свадебном платье стояла та самая немолодая тетка в толстых очках! Патя бросилась к Надиру с криком: «Обманули! Подменили!» – но он был уже в той стадии опьянения, когда можно женить хоть на сельской козе, хоть на бычке Патиной мамы по имени Космос…

Ksana

На бычке нельзя, ле! Он не той нации!

Ze

А меня другое возмущает! Мало того что на аккордеоне и диплом с отличием – так она еще и красавица, и молоденькая должна быть, штоле?

Ksana

Между прочим – да! Что за нелепые запросы такие!

Ze

Ну у нас, древних народов, такое бывает! Вряд ли ты поймешь, конечно, но попытайся!

Ksana

А вот скажи мне, Ze, как археолог археологу, – невесты обмену и возврату подлежат?

Ze

А вот слушай дальше! Утром устроили разбор полетов, и все улики привели к Пате. Кто показал Надиру девушку в ямочках? Кто всех убедил, что она и есть невеста? Патю ругали две недели каждый день. Уже Надир успел развестись и уехать назад к Алле. Уже та сторона приезжала забрать свою некачественную невесту и грозилась судом, анафемой и морду всем набить. А Патю все ругали, ругали и ругали…

А Надир с Аллой так и живут – родили двух сыновей, построили домик в Партувалю и приезжают туда на лето. Всякий раз, когда вспоминают историю Надировой женитьбы, хохочут и подшучивают над Патей!

Ksana

Погоди… этот му… нехороший человек – редиска – еще и шутит?

Ze

Ну да! Типа он ни при чем! Его царицей соблазняли, а он не поддался!

А Патя ужасно не любит о том вспоминать, а тут зловредная Сафина всем во дворе об этом рассказала! И Патя на нее так обиделась, что две недели не разговаривала. Но потом увидела комбайн Браун и купила его своей многодетной сестрице.

И та ее быстро простила!

Все!

Тинатин Мжаванадзе

МОЙ ТБИЛИСИ

Первое наше обиталище в этом надменном городе было выбрано по принципу дешевизны: мы тогда совсем не понимали, какая разница – где именно поселиться в столице. Мы молоды, здоровы, полны любопытства к жизни – так начнем же строить свое маленькое королевство, пусть даже в крошечной квартирке в «итальянском дворе»!

Муж уходил на работу, я и годовалый сын оставались одни на целый день и осваивали территорию.

Оказывается, попали мы в один из бандитских кварталов города.

Целый день с ребенком в четырех стенах, одна радость – сесть у окна и наблюдать очередную новеллу из нескончаемого сериала «Бандерлоги и Каа: воспитание чувств». Бандерлогами были пятеро детей-курдов из семейства Майи и Валеры, живущих под нами в подвале, а в роли удава выступала грозная старуха в черном тетя Лили со второго этажа (социальный статус человека в «итальянском» дворе определялся удаленностью его жилища от земли), похожая на сицилийскую вдову, идущую мстить за пристреленного мужа.

Курдские отпрыски (зимой и летом босые, и никаких бронхитов, черти) вели себя разнузданно и буквально лезли в окна, выклянчивая то денег, то еды, но стоило черной фигуре замаячить на балконе, и они замирали в смертельном ужасе, пока Лили окидывала их немигающим взглядом.

Мы только переехали из провинции в столицу, и даже самая распоследняя курдская дворничиха смотрела на нас свысока, ибо она – коренная, а мы – пришлые.

ЗИНЭ

– Сандрос дэда! Сандрос дэда! (Мама Сандро!) – Эта чумазая паразитка Зинэ даже и не пытается запомнить мое имя. Она похожа на шимпанзенка, отставшего от бродячей цирковой труппы, – переминается с одной босой ноги на другую, мятое платьишко просит стирки.

– Ну чего тебе? Сойди с подоконника, живо! – Вначале я с ней разговаривала как сотрудник международной гуманитарной миссии, но после того, как ее резкий голос стал звучать за окном через каждые 15 минут, человеколюбие сошло на нет.

– Дай одну картошку, есть хотим! – кривляется Зинэ.

Интересно, как она собирается есть одну картошину?!

Я выглядываю в окно и вижу привычную картину: сапожник Лева собирает свои инструменты, его невестка купает в тазу новорожденного сына – прямо во дворе, мать Геракла! – хромая Тамара уже поддала с утра и ковыляет, матерясь вполголоса в пространство, Кристинэ стирает на корточках одежду всех своих недоделанных сестер и единственного драгоценного брата.

– Не давай им ничего, – вмешивается грозная тетя Лили, мрачно наблюдавшая картину курдского лохотрона. – Эти дети врут, как дышат!