Читаем Децима (СИ) полностью

Брайан не прожигал его гипнотизирующим взглядом, он быстро листал бумаги в папке и просматривал длинную бумажную ленту какого-то печатающего устройства. Потом сложил все это стопкой и вышел из кабинета.

Джастин остался один и несколько растерялся. Что, вот так просто? Даже дверь не запер? Он про него вообще забыл, что ли? Кто хочешь входи-выходи, что хочешь бери? Или тут камеры кругом?

Джастин поразглядывал стены, потолок, ничего подозрительного не увидел.

Достал телефон — нет связи. Сообщений о звонках и смс, впрочем, нет тоже. Что ж, никто не удивлен.

Подошел к окну, посмотрел на ту самую площадь перед зданием, по которой они с Брайаном пять минут назад шли. Ничего интересного.

На стене висел символ Стражи, двусторонний клинок. Джастин впервые увидел его в натуральную величину — довольно большой, сантиметров по сорок каждое лезвие, единая гарда с четырьмя длинными , подогнутыми внутрь концами, посредине стальной шар. И ни малейшего намека на рукоять, что Джастина всегда изумляло. Как им можно пользоваться? Что за бесполезное оружие? Лезвия заточены под самый эфес, взяться за них нельзя, за шар тоже, мешают концы гарды. Какой смысл делать это недоразумение символом Стражи?

Надо будет у Брайана спросить, решил Джастин, снимая клинок со стены за рожки гарды. Кому, как ни ему, знать.

Ух, тяжелый. Настоящий, стальной. И в подставке стоит словно для того, чтобы в случае необходимости его можно было легко схватить. Но как? Лезвия острые. Хотя рядом висят ножны, одни с петелькой на ремень — нижняя часть, догадался Джастин, вторые точно такие же, но без петли, значит, верхняя.

Он вогнал меч в ножны и попробовал замахнуться. Хоть клинок и вошел плотно, при замахе он все равно выскальзывал, Джастин чуть не уронил его на пол. Да и держать ножны в руке было неудобно. Что за нелепая вещь. Джастин повесил все на место и пошел к книжному шкафу. Может, тут найдется что-то интересное?

Брайан знал, что его работа будет неразрывно связана со смертью, им не давали об этом забыть. Юным стражам вбивали в головы: Смерть такое же условие жизни, как и жизнь — смерти. Убить переродившегося долг и священная обязанность. Кем бы ни был человек до перерождения, после перерождения он перестает им быть, таков Порядок. Никто и никогда не возвращался назад.

Точно так же с детства приучают к смерти жандармерию. То, что кричит и корчится в центре хоровода — не человек, только кажется им. Это — нарушение порядка вещей. Это смерть, прорывающаяся в мир живых. И то, что остается после Танца, тому доказательство — пустая оболочка. Не тело, а серая высохшая шкурка. Сохранение Порядка превыше всего. Убийство во имя сохранения Порядка есть долг.

Но это все касалось службы, а не повседневной жизни.

Брайан учился на последнем курсе, уже принимал участие в допросах и выезжал с бригадой на задержание перерожденного, хоть и всего один раз.

Однако он ничего не смыслил в медицине, и в его голове не укладывалось, почему именно он оказался ответственным за жизнь Теда. Они ведь даже не были близкими друзьями.

Майкл, как оказалось, знал об этом решении Теда, тот с ним советовался, но молчал, надеясь, что ничего не случится, и решать Брайану никогда ничего не придется.

Теперь же, когда пришлось, и когда Брайан с перепугу ужрался в хлам, Майкл тащил его домой, отпаивал водой, ставил у кровати миску. А с утра вдалбливал в голову бледному растрепанному Брайану, повторял снова и снова — Тед правильно поступил, так было нужно. У него не было лучшей кандидатуры. Он опасался, что мать и сестра не смогут подойти к ситуации рационально и растратят все свои сбережения, поддерживая жизнь в теле Теда в надежде, что однажды он очнется, ведь в газетах пишут, что такое бывает. И даже если бы не писали, они бы все равно надеялись. Тед не мог поручить эту задачу им, не мог Эммету, не мог Майклу, а кому ещё? Ему нужен был кто-то достаточно сильный и достаточно разумный, чтобы принять правильное решение, даже если оно не будет простым.

Оно не было простым.

Два оставшихся дня Брайан буквально допрашивал всех, кто располагал какой-то информацией о состоянии Теда, и тех, кто мог располагать информацией о подобных случаях: практикующих врачей, профессуру медицинских институтов, медсестер. С ним не хотели говорить, потому что он не первый такой и не последний, потому что он мальчишка и ничего в этом не смыслит, потому что не хотели брать на себя ответственность. Но Брайан давил. Никакие практические занятия в допросных не дали ему столько очков к опыту, как эти два дня.

Может, эти два дня решили судьбу не только Теда, но и самого Брайана. Его уже тогда специализировали как штабиста и управленца, но показатели воли стали такими, что стало ясно — руководящий состав.

Он не думал тогда об этом. Он искал ответ. И он его нашел.