В лесу он устроился на лапнике у костра и проспал до ночи. Сон его немного взбодрил, к нему вернулась способность соображать.

Флавий проверил запас Крови Солнца. Должно хватить. Он положил на одеяло рядом с собой браслеты-змейки. В свете костра маленькие золотые обручи казались тусклыми, почти невидимыми. Флавий смотрел на них и думал об опыте, на который, наверное, еще никто в империи не решался. Получится ли? И согласится ли Рената? Ему еще предстоит поунижаться, прежде чем она примет его в рабы.

— Ты мое спасение, — шептал он. — Ты моя надежда, Рената!

Глава 22

Ренату потрясла встреча с Флавием.

Он сейчас по-настоящему уязвим, и его пора брать в хорошие руки. Она будет бороться за него до конца.

После схватки с невидимками Ансельм и его люди переселились к лагману, и теперь усадьбу держало в осаде неведомое колдовство. Все боялись невидимок. Ансельм посылал своих нобилей на разведку в лес. В их числе была и Рената. С Флавием ее свело чудо, не иначе. Если она его сейчас упустит, его не спасти. Потому что Флавий нужен только ей.

Но как помочь? С чего начать? Как жаль, что она обещала ничего не говорить дяде. Дядя помог бы. Сколько раз он говорил: никто не безнадежен. Сколько раз он говорил: настоящая любовь ничего не боится. А разве ее любовь к Флавию не настоящая? Ее любовь пережила долгую разлуку. Ее любви нипочем все несовершенства любимого. Дядя точно поймет. Вот только сам Флавий сочтет ее предательницей. Нет, с дядей говорить нельзя. А с кем тогда? С Сегестусом?

Рената спрашивала у Сегестуса, можно ли выжить после гибели нексума. Сегестус решил, что она беспокоится за дядю, и отвечал путано, обиняками. Мол, ни один уважающий себя врач не полезет в чужие отношения. Бывает, что влюбленные, не связанные обрядом кор нексум, страдают в разлуке и даже гибнут от тоски. А бывает… Все бывает, что уж там.

— Здесь не врач нужен, а простое человеческое участие, — заключил Сегестус. — Люди выживают в сложнейших условиях. Ради дела, ради детей… Да мало ли причин не умирать?

Да, Сегестус мог бы помочь, но для него долг перед Ансельмом превыше всего. Что знает Сегестус — то знает и дядя.

У кого недостаточно развито чувство долга? Разве что у кузины. К тому же она больше других общалась с Флавием. Может, что и посоветует.

Сейчас Уирка уже почти восстановилась. Зубы отросли заново, перебитые кости срослись. Бледнючая, тощая, но совершенно целая, еще недавно она только и делала, что валялась в постели. Спала или просто лежала, ворочая тусклыми глазами. На попытки расшевелить не поддавалась, на вопросы отвечала односложно.

— Как ты?

— Хорошо.

— Ничего не болит?

— Нет.

— Пойдем в общую залу?

— Потом… как-нибудь.

И всё, с тем ее и бери.

Заботу о ней взяла на себя дочь лагмана Хельга: поила овсяными киселями, мясным бульоном, кормила драгоценным творогом — молока сейчас, в начале весны, было мало. Уирка ела жадно, но ни сил, ни веса у нее не прибавлялось. Иногда Хельга и Рената выводили ее на воздух, гуляли вокруг дома и возвращались. Пару раз ненадолго выбирались в поля. Здесь Уирка оживала. Она даже смеялась их шуткам. Она вообще часто улыбалась — растерянной, жалкой улыбкой.

Если к Уирке заглядывал дядя, она или притворялась спящей, или сидела, потупив глаза на одеяло, и молчала.

Никто не знает, сколько бы продолжалось это растительное существование, если бы не Кьяртан. И вряд ли сам Кьяртан понимал, что делает. Рената считала, что при других обстоятельствах он, пожалуй, мог бы и навредить. В общем, в один прекрасный день этот тупица присел на корточки перед кроватью Уирки и завел:

— Всё валяешься? Так можно к постели прирасти.

Уирка сонно смотрела куда-то мимо Кьяртана. Любой бы понял и отстал, но Кьяртан не отступался:

— Ох! Да я и сам не лучше. Кормят как на убой, из дома лишний раз не выйди — я же так превращусь в кабанчика! И еще эта Хельга ходит за мной как телок за коровой. Ну не хочу я соблазнять хозяйскую дочь. В Ольми за такое заставляют жениться, здесь, наверное, просто прикончат. А откажешь во внимании девице — скажут: не мужчина. И все обращаются со мной как с инвалидом. Ну какой я инвалид?

Рената возмутилась. Во-первых, Кьяртан ходил в разведку ничуть не реже нее, иногда сутками не вылезал из леса. То есть сейчас он нагло врал. Во-вторых… Ренате нравилась Хельга. Девушка неглупая, ласковая, влюблена в Кьяртана насмерть — чего ему еще? Ну да, не из нобилей, но ведь и Кьяртан наполовину варвар, не стоит ему заноситься. Лагман — большой человек в Скогаре, ставленник конунга. Кьяртану здесь нравится — так почему бы не жениться на местной?

Кьяртан не унимался. Он поставил локти на край кровати, подпер ладонями голову. Вид у него был веселый и добродушный.

— А ты знаешь, почему мы все здесь сидим? Из-за Растуса. Он получил назад Убийцу богов.

Обведенные чернотой глаза Уирки раскрылись во всю ширь:

— Растус.

— Ну да. И даже колдуна своего белоглазого назад получил. Это уже я виноват. Колдун сделал людей Растуса невидимыми, и теперь они нападают на наших в лесу.

— Дерьмо, — сказала Уирка.