Читаем Дети Солнца (СИ) полностью

Но никто не выскакивал Растусу навстречу, ни враги, ни соратники. Растус споткнулся о раскиданные скамьи, выругался и потребовал факел. Дом был пуст, очаги догорели. Столы и лавки валялись на боку, под ногами хрустели черепки разбитой посуды. Тела воинов из отребья лежали порубленные. Запах остывающей крови проникал, казалось, сквозь ноздри прямо в душу и будил в Растусе исступленную ярость. Нигде не было видно ни нобилей, ни колдуна. Похоже, Магду и Маркуса застали врасплох и, одолев, утащили с собой.

Первым делом Растус проверил хранилище — пусто. Ни черного кинжала, ни камня-амулета с собранной силой. Значит, пока болван Флавий маялся дурью у лагмана, считая себя хитрым разведчиком, за ним проследили и вызнали всё про Маркуса и колдовство.

На единственном неповаленном столе лежало око. Когда Растус уезжал, оно было заперто в шкатулке и убрано на дно сундука в хранилище. Растус дотронулся дрогнувшей рукой до стеклянной поверхности, позвал:

— Ансельм!

В глубине шара показалось до боли знакомое лицо — с выражением вежливого отстраненного интереса. Ансельма освещал ясный белый свет, как в полдень над снегами. Он был спокоен, как всегда, но как-то не то чтобы осунулся — потускнел. Под глазами и у губ залегли тени, и лик полубога стал лицом обычного человека. И это немного остудило гнев Растуса.

— Давно не виделись, — ни радости, ни досады не слышалось в голосе Ансельма. Он просто констатировал.

— Почему ты меня не дождался в деревне? — спросил Растус.

Ансельм чуть поднял бровь: мол, ты серьезно?

Растус наклонился к шару.

— Что это ты затеял, Ансельм? Новая тактика? Это не о бреченная приманка, Уирка твоя всё знала. Игра в паука и шершня? Для такой игры нужен кто-нибудь покрупнее. Я же ее просто раздавлю, мокрого места не останется.

В том кругу, к какому принадлежали когда-то и Ансельм, и Растус, обреченной приманкой называли человека, которому давали заведомо ложные сведения и направляли к врагу. Ломаясь под пытками, он честно рассказывал все, что знал, вводя врагов в заблуждение. На памяти Растуса Ансельм ни разу не пользовался этой подлой уловкой. Игра в паука и шершня строилась на известной басне. Врагу подставляли слишком крупную фигуру, способную разрушить изнутри все его планы. Уирка очевидно не годилась ни на роль обреченной приманки, ни на роль шершня. Одно было ясно: Ансельм мог отправить племянницу на такое дело только с отчаяния.

— Не надо никого давить, — сказал Ансельм. — Признай уже, что проиграл. Верни мне Уирку, и я не буду тебя преследовать. Твоя сила останется с тобой. Станешь хозяином средней руки или воином в чьей-нибудь дружине. Сиди в Скогаре, и никто за тобой не придет. Я ухожу, Растус. Больше мне здесь делать нечего.

Растус скривился. Да, конечно. Провести остаток дней как ничтожество там, где сила буквально разлита в воздухе. Не посметь ее взять. Или научиться тянуть силу в себя, как местные колдуны, и превратиться в чудовище. Замечательное будущее — да, Ансельм? А что станет с тобой, если я превращусь в чудовище?

— Ты не выполнил свою клятву, — ответил Растус.

Ровные брови Ансельма приподнялись, изображая удивление, твердые губы дрогнули.

— Ты поклялся доставить меня к императору, — напомнил Растус.

— А. Об этом не беспокойся. Мы с императором решим этот вопрос.

— Я хочу вернуться в империю, — настаивал Растус.

Ансельм пожал плечами:

— Ты вольный человек.

— Верни всё, что взял у меня. Верни Маркуса, Скъегги, Магду. Отдай амулеты. Верни всё, что украл, — повторил Растус, понимая, что беспомощен. Ансельм променял племянницу на колдуна и амулеты и обратно ничего не отдаст. — Послушай, Ансельм. Ты ведь понимаешь, что я с ней могу сделать? Я ведь не просто покалечу. Она позора не оберется до конца дней, а с ней и весь твой род.

— Зачем? — спросил Ансельм, и легкая досада просквозила в его голосе. — Зачем вымещать обиду на ребенке? Ты проиграл, Растус. Прими поражение достойно.

— Вот как? Ребенок? Ты отправил этого ребенка вредить мне — это, значит, достойный поступок? — Ансельм ничуть не смутился, и Растус не выдержал, фыркнул. — Только не говори, что это ее собственная идея. Игра в шершня. А тебя поставили перед фактом.

Ансельм вздохнул:

— Сережка ее у тебя?

И Растус ему поверил. Да, девчонка могла провернуть всё самостоятельно. Проследила за Флавием, вызнала про черный кинжал, подставила себя как приманку и уже в лесу, во время охоты навязала своим самоубийственный план. Через сережку, да. В это поверить легче, чем в то, что Ансельм намеренно пожертвовал племянницей, чтобы разоружить Растуса. Тогда должен быть кто-то еще, кто знал, где сейчас остановился Растус. У Уирки есть еще одна сережка? Ее ведь даже толком не обыскали. Или за Флавием кто-то проследил до самого дома. Флавий говорил о том, что Уирка гостила у лагмана с приятелем… Хорошо, теперь, кажется, всё ясно. И во всем виноват Растус: не надо было заставлять дурака-медика шпионить, не его это дело.