Флавий поплелся следом. Задор у него кончился. Вшестером против четырнадцати, причем на рабов Гисли надежды почти нет.

В Гесте он не сомневался, но понимал, что помощь может не успеть. Бежать нет смысла: разбойники кинутся следом и застигнут их в лесу. Хозяйка хочет вывезти детей и оборонять дом. По-хорошему надо бы поджечь амбар, но там хозяйские запасы на зиму…

Рабы Гисли ждали в общей зале, вид у них был жалкий. С ними была хозяйка, одетая в свою накидку из коровьих шкур на меху. На плече она держала боевой топор.

Все вместе, не обменявшись ни словом, вышли из дома.

Постройка над амбаром сотрясалась, по всему двору разносились угрозы. Рабы Гисли плелись последними, и хозяйке пришлось на них прикрикнуть.

Только дошли до лестницы, как дверь клети содрогнулась в последний раз и сорвалась вниз, едва не задев Магду. Она отступила, накладывая стрелу на тетиву.

В проеме показался Фрости. Увидев Флавия, он взревел, поднял факел над головой — и стрела Магды с коротким всхлипом вошла ему в грудь. Фрости дернулся назад, постоял, пытаясь сохранить равновесие, и свалился. Проехался спиной по ступеням и осел у основания лестницы — голова набок, вялые руки вдоль тела. Факел валялся справа от тела, и утоптанный снег под ним шипел, словно пытался поглотить и переваривать пламя.

Магда выстрелила в следующего разбойника. Она не обращала внимание на раненое плечо, Флавий же еле вытерпел вспышку боли. На несколько мгновений он полностью отвлекся от мира, а когда пришел в себя, уловил за воротами перестук копыт. Кинулся к створкам, распахнул их — и увидел, что через луг едут всадники. С топорами и луками, с факелами в руках. Флавий узнал Кьяртана, и Акселя Серебряного, и еще некоторых людей из усадьбы лагмана. Был здесь и Гест.

Так скоро? Как такое возможно? Уж не умеют ли здешние кони летать? Или Гест поймал воинов в лесу, когда они охотились? Об этом некогда было думать.

— Эй! — крикнул Флавий. — Сюда! Скорее! На помощь!

И кинулся назад. Воины из либертинов стояли у основания лестницы, подняв копья. Магда за их спинами держала лук с натянутой тетивой, за ней жались рабы Гисли. Хозяйка уперла в бок правую руку, а левой покачивала на весу топор. Вид у нее был лихой и воинственный.

Разбойники выглядывали из пристройки, но не спешили выходить.

— Всё, приятели, — сказал им Флавий. — Вы попали. Люди лагмана здесь.

И тут сдерживаемая до сих пор слабость навалилась на него, тяжелая, как мельничный жернов. Он опустился на колени, оперся руками о мерзлую землю — и почувствовал, как она вибрирует под ударами копыт. Услышал, как голос Магды взмыл над двором и сейчас же надломился:

— Сдавайте ору…

Почувствовал, как отяжелели, опустились ее руки. Если он сейчас потеряет сознание рядом с ней, она ведь тоже… Но в ворота уже въезжала подмога.

Глава 11

Хозяйка Гисли устроила пир. Флавий и Магда сидели на почетных местах, за хозяйским столом, в больших деревянных креслах, обложенные для удобства подушками, и слушали бесконечные похвалы мужеству и находчивости Флавия. Магда не показывала, что заботливо обработанная рана причиняет ей беспокойство, и Флавий тоже крепился. Он считал себя деликатнее нексума и боль со слабостью переносил тяжелее. Ему помогали восторженные взгляды хозяйских дочек, ради них он пытался выглядеть героем.

Вскоре после домашнего торжества наступил Праздник Середины Зимы. Флавий веселился в доме Гисли, веселился в доме лагмана — три недели попойки и дурачеств. А уже потом, постепенно трезвея и приходя в себя, обнаружил, что всё вокруг изменилось. Во-первых, все женщины Гисли влюбились в него поголовно, даже младшенькая трехлетняя дочка. Во-вторых, охотники Гисли теперь считали Флавия героем. В-третьих, он освоился у лагмана и подружился с Кьяртаном и Гестом. Ходил с ними на охоту, узнал их любимые темы разговора, манеру шутить. Он подарил Гесту колечко, как и хотел, и тот хвастал подарком с самым серьезным видом.

Как ему советовал Бьярни, он нашел деда Рауху, сына Старого народа, и наслушался от него небылиц. Когда Рауха был пьян, он пел протяжные песни на непонятном Флавию языке, а потом пересказывал их, коряво и путано. Когда он был трезв, почти не разговаривал, косился подозрительно, и слова из него приходилось вытаскивать клещами. Лучше всего с ним было разговаривать, когда он только начинал напиваться. Знай наполняй ему кружку и слушай.