Читаем Дети Солнца (СИ) полностью

Когда стены дома начинали давить, Флавий брал коня и отправлялся на прогулку вокруг озера Глубокое или по дороге через лес к лагмановой усадьбе. Быстрый бег, промозглый ветер, снег, то секущий щеки, то оседающий на них водой. Туман и безмолвие. Слабый, жидкий свет. Одиночество, иллюзия свободы. Возвращение домой в совсем уже безвидной мгле, кружка горячего меда, яркий живой огонь.

Скоро навалило снега, и охотники Гисли стали учить Флавия ходить на лыжах. Флавий учился быстро, на третий день ему уже казалось, что ноги начинаются прямо под грудной клеткой, а на шестой день он чувствовал себя так, словно родился с лыжами на ногах. Размеренные движения рук и ног вводили его в транс, и он мог долго бежать по лесу, отдыхая от напряжения последних месяцев. После таких прогулок сладко ныли мышцы, а на душу нисходил покой.

Гисли посмеивался:

— Да ты, милый человек, прирожденный лыжник!

— Спорим, я уже сейчас обгоню любого твоего охотника? — спросил как-то Флавий.

— Мои охотники будут рады состязанию, — отвечал Гисли. — Сейчас народ собирается у лагмана, готовятся к празднику Середины Зимы. Там будут игры. Сходи, покажи себя.

Флавий ухватился за предлог попасть в дом лагмана. Он хотел, чтобы появление его выглядело как можно естественнее.

Здесь, в Скогаре, люди любили гостей и сами гостили подолгу, иногда месяцами. У лагмана собиралось много народу из разных земель. Никто не удивится, если и Флавий поживет там неделю-другую.

От дома Гисли до усадьбы лагмана три мили через лес и еще больше мили полями. Договорились, что Флавий отправится туда с пятью охотниками из дома Гисли. Сам же Гисли собирался на праздник к кузену, а тот жил далеко. В усадьбе оставались его мать, жена и три дочери. Флавий знал, что Магде с ними будет скучно. Он обещал ей возвращаться на ночь.

В назначенный день Флавия разбудили задолго до света. Он оделся, поцеловал спящую Магду и вышел в общую залу, унося воспоминание о ее теплой коже, полураскрытых влажных губах. Завтракать не стал, о чем вскоре пожалел. За воротами усадьбы их встретил мир, похожий на царство мертвых, каким его рисуют в стихах поэты империи. Черное небо, белая земля. Потревоженные ветки деревьев постукивают друг о друга с неживым щелканьем, как сухие кости. Плоть давно сошла, а костям торчать здесь до конца времен…

Спутники Флавия весело переговаривались, выпуская в черное утро облачка живого пара. Флавий впервые был благодарен людям за то, что они просто рядом. Обычным людям, не нобилям.

Еще от опушки он увидел в полях деревянные стены усадьбы, а над ними оранжевое зарево, как от пожара. Через поле тянулась широкая накатанная дорога.

Усадьба встретила их шумом и светом. Дубовые ворота стояли настежь. Во дворе жгли костры. Теплый свет лился из раскрытых дверей большого дома. По двору сновали слуги: собирали лагмана и его близких на охоту.

Флавий с удовольствием разглядывал охотников в красных, зеленых, синих плащах, в меховых шапочках с ярким полотняным верхом. Слуги подводили к ним оседланных лошадок местной породы. Низенькие, крепкобокие, с длинными пушистыми гривами, лошадки тоже были яркие: рыжие, соловые, пегие. Охотничьи собаки рвались в лес. Одних еле удерживали на поводках, другие прыгали свободно, повизгивали, лизали руки всем, кто соглашался это терпеть. Третьи сидели рядом с хозяевами и терпеливо ждали, но по мордам было видно: они уже там, в лесу, гонят зверя. А собакам-то зимний лес вовсе не кажется мертвым!

Флавий смотрел бы и смотрел, но спутники потащили его к одному из боковых входов в большой дом. Здесь под навесом стояли распряженные сани и розвальни. Флавий углядел на подстилке тушу черного кабана, украшенную рябиной. Видимо, подношение на праздник от какого-то бонда. Триггве, один из охотников Гисли, проходя мимо, сотворил знак, отпугивающий нечисть. Флавий вспомнил, что по скогарским поверьям черный кабан считается оборотнем.

В доме их встретили радушно: здешний управляющий был большим приятелем Гисли. Флавия усадили на широкую скамью, дали ему кусок мясного пирога и кружку крепкого пива с плотной пеной.

— Рано утром — и уже пить? — удивился Флавий. — Что ж, на то и праздник.

— До дня Зимнего Солнцестояния еще две недели, но что делать зимой, как не праздновать? — отвечал Триггве, один из охотников Гисли. — Но крепкого тебе пока больше не дадут — это так, согреться с дороги.

Флавий выпил и присоединился к разговору о состязаниях. Задавал вопросы на ломаном ольмийском. Скогарский язык — почти ольмийский, так что понимать его понимали, а то, что он чужеземец, Флавий и не скрывал.

В здешних краях лагман был единственным представителем власти на много десятков миль. Люди со всей округи каждую зиму съезжались сюда помериться силой. Особенно важно это было для молодежи: надо же им разобраться между собой, кому весь следующий год верховодить, а кому подчиняться.

Флавию сказали, что из-за моря в этот раз никто не приехал. Вот в прошлом году здесь гостили знатные ольмийцы, а сейчас только свои. Время, конечно, тревожное…