Читаем Дети Солнца (СИ) полностью

В последнее время Растус спал худо. Жаловался на сны — тяжелые, полные навязчивых образов. Говорил, что блуждает по темным лабиринтам, протискивается земляными и каменными переходами. Сгибается в три погибели, обдирая плечи, напрягая руки и ноги. Возможно, так сон обыгрывал ночные спазмы. В борьбе с дурными снами Флавий помогал как мог, успокаивал, разминал сведенные мышцы. Но с Арзраном помогать готов не был.

— Я пошлю за Маркусом, — сказал он, вскочив.

— Не уверен, что стоит, — ответил Растус, покачивая фляжку в руке. Флавий заметил, что пальцы его дрожат. — Дай что-нибудь, чтобы заснуть. И еще я хочу знать, точно ли это не душевное расстройство.

— Расскажите, что видели, патрон.

Растус встал, прошелся туда-сюда перед кроватью. Неожиданно остановился рядом с Флавием, склонился над ним, глядя в глаза расширенными зрачками, и зашептал:

— Это был мой учитель риторики. Вылитый. Тощий старик с лицом-редькой. Я… Я ему не обрадовался, — добавил он уже в полный голос. — Не потому, что он дух. Просто он всегда был надутым дураком.

Флавий честно попытался понять, о чем речь. Растус, видимо, по его лицу догадался, что нужны объяснения.

— Мой учитель риторики умер лет десять назад. И вот я вижу его здесь, у кровати. Беру подушку — швырнуть в него, а он так печально: «Ты меня не помнишь?» И тут я думаю: учитель-то по-другому разговаривал. Я ему: «Ты не Октавий». А он хохочет. Лицо расплылось, нос съехал к уху, а ухо сложилась пополам и снова распрямилось. И он… ну, или оно… говорит: «Я Арзран. Светлейшее Солнце через меня указывает твоему жрецу. Кстати, поблагодари его от меня. Его стараниями смерти с последней битвы пошли мне на корм».

Так прямо и сказал. Я ему: «Маркус, мерзавец, скормил тебе либертинов?» А он как зашипит! «Что тебе до этого? Добудешь силу, добудешь и людей. Я помогу. Но и мне нужна помощь».

Я ему: «Подкармливать тебя человечиной?»

А он: «Ослабленному нужны сильные средства. Но я не из тех, кто живет кровью. Пусть твои воины почитают меня как слугу Солнца». И пропал.

Флавий вспомнил свой опыт прикосновения к этому божеству и почувствовал тоскливый ужас. Так бывает в повторяющихся кошмарах, когда уже наперед знаешь, что случится.

Всё это время Маркус потихоньку обучал Флавия, рассказывал о том, что положено знать жрецу Солнца: как готовят посвящение, лишают силы, нексумят. Как вымаливают, собирают и хранят драгоценную Кровь Солнца, без которой нельзя ни совершить метаморфоз, ни зарядить амулет. Он научил Флавия простеньким ежедневным обрядам и настоял на том, чтобы Флавий проводил их для либертинов. То есть попросту скинул на него свою работу.

Флавий выполнял все распоряжения, понимая, что это полезный опыт, и с ужасом предвкушал новую встречу с Арзраном — он был уверен, что рано или поздно она случится.

Сейчас его кроме прочего пугала и откровенность патрона. Конечно, Флавий привык, что Растус его не стесняется, но до такой открытости как сейчас между ними не доходило.

— Я дам вам снотворное, — сказал Флавий. — Завтра вы поговорите с Маркусом, и он…

— Флавий! Мне нужно знать. Что это было? Болезнь? Или Арзран?

— Вы получили много силы, патрон. Больше, чем доступно любому нобилю. Естественно, теперь вы видите и слышите больше, чем любой из нас. Кто я такой, чтобы советовать что-то собеседнику богов?

Флавий поклонился, а распрямившись, увидел страх на лице патрона. Нельзя сказать, что это зрелище ему не понравилось. Но он и сам сейчас боялся. Лучше бы Растус сошел с ума.

— Я проснулся бы, если бы услышал голоса, — добавил Флавий. — Возможно, вы видели сон.

— Так сон или божество? — воскликнул Растус в полный голос — и оглянулся на дверь, за которой спали остальные нобили. — Умеешь ты успокоить, — добавил он уже тише. — Ладно. Дай мне чего-нибудь выпить. Может, усну.

Флавий приготовил Растусу теплое расслабляющее питье, улегся на лавку и стал думать. Что он вообще знает о Растусе, Грозе империи, Биче Ольми?

Отец Растуса был недостаточно знатен и прославлен для того, чтобы жрецы позволили его детям принять посвящение в храме Солнца. Растус получил посвящение уже взрослым, дав огромную взятку жрецу. После этого он высоко поднялся среди военной элиты империи. Но обман открылся, жреца лишили статуса за то, что отдал дары Солнца недостойному, а Растуса объявили кощунником. По закону имущество его семьи переходило императору, а сам он изгонялся из империи во внешний, варварский мир.

Однако Растус остался в империи — и продержался два года. Пользуясь том, что в народе скопилось недовольство жрецами, он создал движение либертинов. К нему охотно шли и отребье, и нобили. Отребье видело в нем одного из своих, сумевшего добиться невозможного, а нобили видели того, кто не боится идти наперекор установившемуся порядку.