Развиднелось. Туман поднялся, и показалось озеро. А вот лодка моя исчезла. Искал, искал — думал, отвязалась, да ветром отогнало… А не было ветра. Так и не нашел, и назад добирался пешком: по топям, по чернолесной чечоре. Дошел уже по свету. Мои проснулись, сидят, воду греют. Мне не поверили. Смеются, показывают на тот берег: «Да вон твоя лодка!». Смотрю: и верно, лодка там, где оставил. Место приметное, бухточка, вытоптанная зверьем, и пень кривой у воды… В общем, за лодкой мы пошли втроем. И рыбалка в то утро не удалась: Влажка как вымерла. Зато клюквы в болоте набрали пропасть. Другой ночи ждать не стали, убрались подобру-поздорову.

Или вот был случай: мы набрели на пустую деревню. Ходили слухи, что там неспокойно: народ шарит по домам, озорует. Вот идем мы, думаем колодец отыскать. Смотрим, а на лавочке у крайнего дома трое. Мы к ним — они на дерево. Что за диво? Подошли — а там уже никого, только ветки шурухнулись. И дом-то чудной: кругом развалюхи, а тут и крыша цела, и окна. Наличники вырезные, в проемах слюда в два слоя… А между слоями — мертвый ястреб. И нигде ни трещинки, и все планки на месте. Мы нарочно осматривали. А в дом войти побоялись…

Охотники поддакивали, пересмеиваясь. Гисли обвел их строгим взглядом и вздохнул:

— И некого спросить, откуда все берется. Из Старого народа почти никого не осталось, а те, что есть, не помнят ничего или не говорят. Я только примечаю: холм-то с Бардовой усадьбой не зря прозвали Побоищем. В лесу встречал то человеческий скелет в истлевшем тряпье с ржавыми накладками, то изъеденный ржавчиной меч. Раз нашел секиру с поврежденным лезвием — согнуто и закручено спиралью. Видел когда-нибудь такое?..

Флавий качал головой. Интересное место, если приехать сюда летом с большой компанией исследователей. Сейчас, зимой, смотреть на всё это совсем не хотелось.

Вечерами Флавий прогуливался по стене вокруг усадьбы. Вид отсюда был широк во все стороны: леса, леса — синеющие по мере отдаления, у горизонта сливающиеся с облаками.

Однажды вечером, подходя к воротам, он увидел на одном из опорных столбов украшение в виде хищной птицы в половину человеческого роста. Силуэт ее — со сложенными крыльями, с повернутой в сторону головой — четко рисовался на фоне неба. Вдруг она расправила крылья и сиганула в воздух… И зашлось сердце — от одной мысли о необъятности здешних дебрей.

Однако страх страхом, а дело делом.

Флавий упросил Гисли показать ему домик на сваях. Приготовил снотворный состав, почти без запаха, отдал браслет-змейку и особо ценные перстни Магде, оставив себе только амулеты-обереги, и занялся примеркой женских одежд. Севир держал перед ним серебряное зеркальце и ухмылялся.

Флавий решил нарядиться служанкой. Облачился в длинную льняную рубаху, поверх натянул платье темной шерсти, подхватил поясом. Сидело как-то мешковато, плоско. Подложить, что ли, «грудь»?.. Накинул плащ, повязал голову платком. Повертелся так и сяк. Даже и недурно. Статная молодая особа, рослая, но в меру. Лицом, однако, остался не вполне доволен. Нос великоват. Сухая, ироничная складка рта, высокий подбородок. А главное — глаза! Умные, злые. Тут никакая косметика не спасет. Еще торчащий кадык, жилистая шея, жесткие костлявые плечи… Так, платок перевязать, шею закрыть…

Он попытался смягчить взгляд, кокетливо улыбнулся. Поправил локон, прошелся — мягко, плавно. Спросил Севира:

— Ну, как?

Тот хмыкнул:

— Во всяком случае, не хуже, чем дочка лагмана. Ладно. Пойду-ка я тоже готовиться. Сети, дротики, амулеты, цепи заговоренные — берем?

— Бери, — сказал Флавий. Он был занят: пытался себе самому в зеркале строить глазки.

Глава 6

Вышли на рассвете, всемером: Флавий, Гисли, Севир и четверо слуг. Гисли довел их до высокого круглого холма над унылым пустым болотом.

— Озеро — там. Обойдете холм — и потом идите прямо вдоль ручья.

— Сколько идти — полмили? — спросил Флавий.

— Да расстояния здесь и бабка клюкой не мерила. Недалеко. Главное, от ручья не отходите.

Гисли пожелал им удачи и отправился восвояси.

Они дошли до места, откуда уже видно было озеро. Здесь расстались, договорившись о месте, где остальные дождутся условного знака Флавия. Флавий переоделся и отправился дальше один.

Он старался не сбиться и забрел в густую чащу. Длинный подол мешал, плащ цеплялся за ветки.

Особого страха Флавий не чувствовал, но подскочил и взвизгнул вполне натурально, когда, отведя еловую лапу, увидал перед собой черную лоснящуюся рожу, а над ней — пламенно-рыжие волосы дыбом. А он-то думал, что впереди дерево с не облетевшими с осени листьями!

Белые глаза колдуна часто-часто заморгали, а потом один из них самым бессовестным образом подмигнул:

— Ну? Зачем пожаловала?

— Я…

Заготовленные слова вылетели из головы, к горлу подкатила дурнота, колени задрожали. Это колдун наслал, или он сам трусит? Флавий прокашлялся. Он не старался смягчить голос, наоборот, сделал его более низким и глухим — ну, осипла женщина, с кем не бывает? Заговорил жалобно:

— Я, наверное, заблудилась. Весь день тут брожу. Я г-голодна… И падаю от усталости…

«Нет, не то. Я неубедителен!»