— Нет! Продолжать переправу! — поспешил он отменить свой приказ. — Кажется, вон там кто-то уже рубится с урусами на другом берегу?

И действительно, большой отряд ордынцев, продравшись сквозь ураганный огонь русских орудий и пищалей, выскочил на берег, и там уже закипел рукопашный бой. Надежда встрепенулась в душе Ахмата — не слишком ли рано он опустил крылья? В следующий миг стоящему рядом нукеру Джамалю оторвало голову, и она, превращённая в кровавый ком, подкатилась под ноги Ахматова коня. Конь заржал.

   — О Аллах! — промолвил хан в ужасе.

   — Их заряды долетают и досюда! — воскликнул сидящий на коне неподалёку брат Ахмата, Карим, за свой огромный рост прозванный Алыпом, то есть великаном. — Нам надо отъехать, великий хан не имеет права подвергать свою жизнь столь нелепой опасности.

— Пожалуй, — согласился Ахмат, натягивая правый повод своего коня, имя которого было, конечно же, таким же, как и у коня Аксак-Темира, — Борак-Гураган[144].

Глава девятая

ОСЕНЬ

Даже в те страшные минуты, когда самый смелый отряд татар всё-таки переправился через реку и злобно ринулся на наш берег, весёлость не оставила княжича Ивана Ивановича. Ещё бы! — он оказался прав — Ахмат именно это место выбрал для решительной переправы, устье Угры, большой брод, лежащий на пути между Воротынском и Калугою. Все: и Холмский, и Стрига, и Ряполовский, и Щеня — сходились в едином мнении, что главная битва предстоит на широком поле, лежащем на нашем берегу противу села Якшунова, где, по сведениям, разместилась ханская ставка. Положение русских войск здесь оказывалось невыгодным, ибо за спиной у них лежало топкое болото, хотя князь Данила Дмитриевич, напротив, говорил — даже лучше, некуда отступать и крепче стоять будем.

Там, на широкой излучине Угры, главный воевода сосредоточил до сорока тысяч конных и пеших витязей и сам постоянно находился неподалёку. В Покровский праздник великий государь пожёг Посад на Москве. Ожидалось, что вести о том долетят до ханской ставки дня за три-четыре и шестого или седьмого октября Ахмат дерзнёт ударить. Иван Иванович же настоял на своём, что переправу у устья следует держать крепко, весь огнестрельный наряд твёрдо сохранил именно здесь, а ставку держал в трёх вёрстах от заветного брода, в селе Резвань.

В этом году Ивану Младому исполнилось двадцать два года. Долго же томил его отец, не беря в походы, всегда оставляя на Москве, блюсти столицу. И вот пришло его счастье — наконец-то великий князь доверил сыну передний край обороны против ордынского нашествия. Не за спиной у себя спрятал, а перед собою поставил, грудь в грудь с Ахматом. И вмиг, как всегда и бывало, отлетели прочь все обиды на отца, всё, что копилось долго в душе. Даже и о мачехе мог теперь Иван Иванович с добром подумать.

Как же он переживал тогда женитьбу отца на морейской деспине! Навсегда запомнились бабушкины слова: «Ты теперь, внучек, только мне и нужен будешь, а для них — нелюбок». Сколько ни выказывала к нему мачеха добросердечия, а всё же Иван не доверял ей, ревниво следил, помнит ли отец о первой своей жене, матушке Марье Борисовне, или совсем уж забыл. И с горечью видел, как всё больше погружается батюшка в новое семейное счастье.

Сколько выстрадано за эти восемь лет, лучше и не вспоминать!..

   — Иван Иванович! Пусти меня, я со своими молодцами быстро их назад в Угру загоню! — взмолился молодой боярин Борис Морозов, сын Михаила Русалки. Тотчас татарская стрела просвистела над головой княжича.

Уже человек тридцать конных татар вышло на берег, тесня немногочисленный отряд русичей. Палить по ним из пушек уже было нельзя — можно и своих покосить в таком же количестве, как и врага. В волнении Иван Иванович схватил кусок варёной говядины, рванул зубами, стал жевать. С набитым ртом промычал:

   — Погоди!

Проглотив, хотел ещё откусить, но опомнился — что ж это я?! — отшвырнул от себя мясо, натянул поводья коня, крикнул начальнику огнестрельного наряда:

   — Никифор! Действуй, как договаривались!

   — Слушаю, Иван Иваныч! — отозвался тот.

   — С Богом! — выдохнул княжич и сам повёл в бой конницу. Морозов вёл своих рядом. Две сотни всадников кинулись навстречу ордынцам, которые продолжали выскакивать из реки на наш берег. — Борис! — крикнул Иван скачущему неподалёку Морозову. — Как я побегу, так и ты со своими беги, не мешкай!

   — Понятно теперь! — откликнулся Морозов.