Читаем Державный полностью

Угра свернула налево. Хан со своим войском не последовал за нею, продолжая двигаться вперёд по широкому пойменному полю. Здесь, в селе Куровском стояли два тумена, возглавляемые братом и сыном Ахмата. Они уже выступили из своего стана и влились в общий поток, неумолимо надвигающийся на восток, к условленному месту переправы. Быстро двигалась рать! Дух захватывало! Вот уж и Угра, недолго побегав по сторонке, будто собака выбежала навстречу и снова скакала неподалёку, слева, стараясь не отставать от бега коней. Впереди уже вовсю слышался грохот — ордынский яртаул начал сражение за переправу, и урусы били по нему из своих пушек, коих в этом году у них почему-то оказалось видимо-невидимо. Сказывают, какой-то колдун Аристотель наделал их Ивану превеликое множество, якобы из простых брёвен, и надобно знать особое слово — скажешь его громко, и пушки снова в брёвна превратятся. Эх, разведать бы это слово!.. Но и без того одолеем урусов! Только бы не оробели багатуры, не ошалели бы от грохота проклятых колдовских орудий!

Взору хана Ахмата распахнулось всё место действия. Остановив своего взмыленного коня на возвышенности, ордынский государь в волнении наблюдал, как его воины несметными полками вступают в воду Угры и пытаются перебраться на другой берег. Устье реки, растянувшееся на целый курух[142], представляло собой широкую песчаную отмель. В некоторых местах можно было перейти её так, что всадник лишь намочит шаровары, кое-где, правда, коню приходилось задирать высоко морду, чтобы не захлебнуться. Течение быстрое, вода студёная, можно было бы выбрать броды и получше, но именно здесь для переправившихся на тот берег открывался равнинный простор для весёлого татарского боя. Только бы не дрогнули витязи, прошедшие следом за своим ханом две сотни фарсангов ради сегодняшней решительной переправы!

Елец! Тула! — вдруг вонзились в сердце Ахмата две острые стрелы... Ему показалось, что слишком медленно вступают в реку его воины, слишком много их, сражённых пушечными залпами и выстрелами из пищалей, сыплется в воду и идёт ко дну, слишком часто выбегают назад на берег кони с опустевшими сёдлами... Елец и Тула мучали Ахмата всё последнее время. Он не взял эти города, велел обойти их стороною, боясь лишних битв и потерь своего войска. Это уже было малодушием, Аксак-Темир никогда бы так не поступил. Аксак-Темир всегда учил: «Помни завет великого Кайсара[143] — войну корми войною!» Если он шёл завоёвывать какой-нибудь далёкий город, то по пути завоёвывал все города, а если жители этих городов не оказывали ему сопротивления, он всеми средствами возбуждал их к этому. Во время похода воин всегда должен находить врагов для упражнения в искусстве убийства, иначе, придя к конечной цели похода, он будет разнежен и не озлоблен.

Всё лето Ахматовы тумены двигались на север через Дикую степь по берегу Дона, наедаясь на зиму, набирая сил, откармливая лошадей. Что надо было сделать первым делом, когда от берегов Дона пошли к истокам Оки? Надо было взять Елец и уничтожить его. Именно так поступил Аксак-Темир, идя на Русь спустя пятнадцать лет после Мамая. Но Ахмат, зная об этом, всё же послушался зловредных советов своих военачальников, мирно миновал Елец. И дальше надобно было двигаться не к Новосилю и Мценску, а к Туле, где можно было ожидать доброго сопротивления и как следует размяться перед решающими схватками. Ничего этого он не сделал, и войско его пришло к Калуге раздобревшее, сытое, беззаботное, а тут оказалось, что урусы давно ждут, и ждут не с пустыми руками, а во всеоружии.

Утреннее воодушевление полностью растворилось, будто бы по кускам канув в холодные струи Угры вместе с теми, кто утонул в ней, сражённый беспощадными выстрелами с русской стороны. А они все продолжали безропотно входить в реку, подставляя себя под неумолимую смерть, и вновь вспомнилось Ахмату золотое правило Кайсара и Аксак-Темира — «войну корми войною»: не бойся потерь, ибо душа каждого погибшего в жаркой схватке воина войдёт в того, кто стоял с ним плечом к плечу и остался жив, и если войско твоё в боях сократилось в десять раз, не переживай, ибо каждый оставшийся в живых воин в десять раз сильнее любого врага.

Впервые за всё время похода у хана возникло чёткое осознание, что на сей раз он проиграет и что именно сегодня, сейчас, на этой переправе, происходит перелом в пользу урусов. Он зажмурился, не желая больше видеть, как гибнут его люди. «Ничего! Мы вернёмся сюда через год, или через два, или через три, и тогда я сделаю всё так, как ты завещал мне, великий Султан Джамшид! И мы раздвинем ноги Руси и заставим её любить нас!» Он уже отдал приказ к отступлению, но вдруг вспомнил про Чилик-беку и про сегодняшнее утро. А ведь Аксак-Темир всегда выигрывал битвы, если накануне их овладевал женщиной. Кстати, сказывают и другое, что перед последним его походом на Китай от него сбежала с любовником юная жена, которую он так и не успел познать, и в самом начале того похода Султан Джамшид запил и умер от пьяной икоты. А Ахмат ведь добился любви от Чилик-беки...