Читаем Дэниэл молчит полностью

— Итак, не забывайте: ему должно быть весело, — повторил Энди. — Вы держите шоколад, зовете: «Дэниэл!» — а он должен ответить: «Папа!»

Стивен посмотрел в сад на сына.

— Дэниэл… — буркнул он и закашлялся.

— Ладно. Гм. Э-э-э… — протянул Энди. — Как бы это сказать… Пожалуй, чересчур деловито. Можно понять, вы ж сюда прямо из офиса. Попробуйте добавить капельку… м-м-м… радости, что ли. Ну, вроде у вас для него сюрприз.

Стивен кивнул, расправил плечи.

— Дэниэл! — окликнул он.

— Гораздо лучше, — оценил Энди. — Но, откровенно говоря, Стивен, вид у вас немного сердитый. Лучше вот так: «Дэээниэээл!»

— Ясно. — Стивен подался вперед и почти пропел, отчетливо и звонко: — Дэээниэээл!

Сидя в саду на скамейке, рядом с Дэниэлом, я тут же отозвалась:

— Папа!

— Папа! — эхом повторил наш сын, и Стивен принес ему шоколадку.

— Не медли с шоколадкой, — посоветовала я. — Он должен связывать награду с тем, что отзывается на твой зов.

— Без тебя обойдусь, — процедил Стивен.

Выйдя из гостиной в сад, Энди остановился рядом с нами.

— Высший балл обоим. Блестяще! Я уж молчу о нашей суперзвезде.

Он поцеловал Дэниэла в макушку, не заметив устремленный на него хмурый взгляд Стивена.

Я оказалась на мели. Ситуация безвыходная, пришлось обратиться к брату за помощью. Очень-очень-очень надо, Ларри, пожалуйста, одолжи денег. Моего брата никогда не трогало загрязнение атмосферы, не мучила совесть за состояние окружающей среды, не волновала борьба зеленых. Ларри основал, по его собственному выражению, «Фонд Порока», то есть все средства он вкладывал в казино и компании, производящие сигареты, алкоголь, оружие. Полный остолоп, конечно, но далеко не нищий. «Ставь на порок» — так звучал его финансовый девиз.

— А у меня все вложено, — ответил на мою просьбу Ларри. — И вообще, бабки тебе не помогут.

Само собой. Заранее ведь знала ответ, могла бы и не трудиться. Ларри, как и все остальные, уверен, что аутизм безнадежен и неизлечим. Да и сочувствие ему неведомо, в отличие от Дэниэла, которому душевная черствость вроде бы положена по диагнозу. Однако именно Дэниэл при виде чужих слез начинал рыдать. Чтобы Эмили никогда не плакала, я осыпала ее конфетами, а чувствуя свои близкие слезы, мчалась в ванную — умываться холодной водой. Зато мой брат, человек как будто совершенно здоровый — если забыть о том, что он живет среди орущих попугаев и пребывает в убеждении, что несмотря ни на какие экономические кризисы, люди будут покупать все необходимое для своей скорейшей кончины, — отказал в помощи единственному племяннику.

Несколько дней спустя Ларри сам позвонил. Случай уникальный, поскольку звонки через Атлантику слишком дороги для такого скряги. В связи с неурожаем, сообщил Ларри, китайцы решили спасти зерно, уничтожив всех воробьев. Эту ошеломляющую новость он то ли где-то услышал, то ли прочитал, то ли узнал на одном из миллионов форумов, из которых не вылезает. Его звонок застал меня за чтением вечерней сказки Дэниэлу. Точнее, я пыталась читать, чтобы удержать ребенка в постели.

— Ну и что? — сказала я, не дождавшись продолжения.

Брат молчал.

— Дальше-то что, Ларри?

В трубке — долгие мили глухого безмолвия.

— Не могу… — наконец прорезался голос Ларри. — Слов нет… чтобы описать… никакой язык не способен выразить всю глубину моего… как это назвать? Гнев? Потрясение? Отчаяние? Какое небывалое вероломство!

— Вообще-то с описанием ты отлично справился, но почему ты в таком состоянии? — спросила я. Может, его Ванда бросила? Или попугай ухо отхватил?

— Птицы… — простонал Ларри. — Их. Травят. Газом.

Мы уселись в кружок — Энди, Дэниэл и я.

— Мама! — сказала я.

— Энди! — сказал Энди.

— Дэниэл! — сказал Дэниэл.

— Точно! Ты — Дэниэл! — Я обнимала его, щекотала, смеясь от гордости за своего сына, — гордости, неведомой тем, кто не жил с ребенком, неспособным в три года назвать свое имя.

А Энди отчаянно замотал головой:

— Нет, Мелани! Никаких местоимений. Дэниэл еще не готов.

— Ладно, — послушно отозвалась я, мысленно отметив это правило, как и все другие советы Энди. — Больше не буду.

Энди собрался продолжить игру, но вдруг запнулся и погладил меня по плечу. Его взгляд лучился такой нежностью, что я отвела глаза.

— Не надо так переживать, — прошептал он.

— Энди!

— Мама!

— Дэниэл!

Позже я спросила Энди, можно ли попробовать научить Дэниэла говорить «Меня зовут Дэниэл».

— Попробовать можно. — Энди лежал на полу, восстанавливая силы после чертовски утомительного «урока», во время которого Дэниэл опять летал в синем пластмассовом креслице по комнате. — Но, прежде чем сложить три слова, он должен твердо усвоить двусложные фразы.

Я кивнула, глядя на него сверху вниз. Энди протянул руку, я помогла ему подняться. Мы замерли на секунду, не разнимая рук. Ладонь у него сухая и теплая. А глаза цвета полыни.

— Дак! — вдруг сказал Дэниэл, увидев нарисованного Эмили утенка.

Энди подскочил к нему, наградил шоколадкой.

— Дональд Дак! — сказал он.

— Дак! — настаивал Дэниэл.

— Дональд Дак! — медленно повторил Энди.

— Дона Дак! — отозвался Дэниэл, и, схватив его за руки, Энди устроил ему «карусель».