Читаем День космонавтики полностью

Но ведь я и сейчас в этой самой школе, и окружают меня те же самые мальчишки (к девочкам всё это относилось в куда меньшей степени), что и в «той, другой жизни? А вот выходит, что не те же самые — потому что памятных мне эмоций вокруг перехода в девятый класс тут нет и в помине, и перспективы оказаться перед экзаменационной комиссией… нет, пугают, конечно, покажите мне школьника, который не боялся бы экзаменов, но не вызывают откровенной паники. И если бы только в этом было дело! Начав присматриваться (вот уж действительно — через три дня Соколиный Глаз обнаружил, что в сарае, где их заперли, нет одной стены) я стал одну за другой выявлять и другие «несообразности», и лишь торопливая зубрёжка (экзамены всё же надо было сдавать) и необходимость разбираться в более кардинальных различиях этого мира от привычного мне, не позволили мне тогда уделить этой теме должное внимание.

За окном поплыли городские огни — сначала редкие, потом всё гуще и гуще, пока поезд не залязгал сцепками и не остановился. Харьков, стоянка двадцать минут — есть время купить пару бутылок газировки и, если будет охота — свежие газеты. А если не будет — просто пройтись по перрону, размять ноги, наслаждаясь вокзальными ароматами угольной гари, смазки и выпечки из станционного буфета. Только сперва надо будет перейти в другой вагон, потому что в нашем тамбур наверняка будет закрыт — проводница выполняет строгую инструкцию по перевозке детей, а что перебраться в соседний вагона дело секундное, её нисколько не колышет.

Всё же главное — это люди, думал я, неторопливо шагая вдоль длинного здания вокзала, в обход суетящихся группок пассажиров, кучкующихся возле тамбуров. Экономика, совместные космические программы, даже ядерный дамоклов меч, который, судя по всему, не нависает над головами здешнего человечества — это всё не более, чем следствие. Люди, сами люди стали другими — порой неразличимо, порой так, что остаётся только изумлённо открывать и закрывать рот, как во внезапно открывшейся мне истории с переводными экзаменами. «Новый советский человек, строитель коммунизма» не я ли во времена оны прятал ироническую усмешку, слыша это сочетание слов на очередном комсомольском собрании, или читая его в очередной передовице «Правды! — если вообще давал себе труд её прочитать? Конечно, это было уже в восьмидесятых, когда реалиями стаи и Афганистан, и «пятилетка пышных похорон», и неуклонно растущие очереди в гастрономах… Что же здесь случилось такого, что люди, вместо того, чтобы бухтеть на кухнях и травить с оглядкой (а кое-где и без) язвительные анекдоты о советской действительности — работают, радуются, воспитывают детей, летают в космос, словом, живут? Но ведь, и тогда они жили, причём многие (и я в их числе, чего уж там…) изо всех сил старались не замечать иные уродливые проявления советской действительности, изо всех сил убеждая себя и других, что всё это временно, всё это пройдёт, и вот тогда-то и настанет то самое светлое и счастливое завтра…

Всё это, так или иначе, придётся обдумать — но только не сейчас. Сейчас меня ждёт полка в вагоне, пусть тряская, пусть не слишком просторная — зато уютная тем особым железнодорожным уютом, в котором и радость дальнего пути, и молодость, способная радоваться глотку «Буратино» и остывшему пирожку из привокзального буфета. Исамое главное — уверенность в том, что самое лучшее, самое замечательное и захватывающее ещё впереди, но уже близко, и именно туда катится по рельсам тёмно-зеленый вагон с табличками «Москва-Симферополь». А голову поломать на предмет различий двух версий истории — право же, ещё успеется.

— Лёша? — раздался за спиной звонкий девичий голос. Я обернулся.

— Юль…. то есть Лида? А мне не спится, решил ноги размять…

— Ничего, меня часто так называют, я уже привыкла. — «Юлька Сорокина» мило наморщила носик. — А я вот тоже вышла прогуляться, заодно, купила тут кое-что нашим. Не поможешь?

— Да, конечно! — спохватился я и подхватил у неё из рук свёрток из коричневой бумаги, весь в пятнах масла. От свёртка вкусно пахло — кажется, беляшами. — Только ведь остынет, пока все проснутся…

— А у нас в купе уже проснулись, только вылезать не захотели. — сообщила она. — Сейчас чаю заварим и перекусим, а там, глядишь, и заснуть получится…

— Чаю не получится. — подумав, ответил я. — Титан проводница на ночь не раскочегаривала, я проходил мимо, потрогал — едва тёплый. Но это не беда, у меня — вот!

И продемонстрировал охапку бутылок с длинноносой деревянной куклой на этикетке. И как я их ещё не выронил — это с кульком-то беляшей!

— Вот и хорошо! — обрадовалась «Юлька». — Пошли тогда, а то через две минуты уже отправление, а в тамбуре народ, пока протолкаемся…

И мы пошли, опятьв тамбур соседнего вагона. Перешагнули через чемоданы новых пассажиров, прижимаясь к стенкам тамбура, минуя затор из отъезжающих в Крым курортников, старательно не замечая недовольные взгляды проводницы — «нашли время гулять, спали бы, только толкотню разводят…»