Читаем День космонавтики полностью

Четырнадцатилетнему-мне полагалось, услыхав эти слова, пулей вылететь в прихожую и, выхватив из бабушкиных рук трубку, на весь дом заорать: «ой, мам,ты вернулась, как здорово!» Но в том-то и дело, что я не был четырнадцатилетним, и испытывал по поводу предстоящей встречи сложные чувства. Да что там — я откровенно боялся увидеть родителей, молодых, весёлых, здоровых… живых. Боялся — и одновременно желал всей душой, считая дни до их возвращения и гадая, как пройдут эти первые, самые, как мне казалось, ответственные минуты…

Так что, никуда выскакивать я не стал, а когда бабушка сама зашла в комнату — сделал вид, что только-только открыл глаза. Бритька соскочила с дивана и кинулась к бабушке, ласкаться, а так же в ожидании каких-нибудь вкусных кусочков, оставшихся от вчерашнего застолья — чего-чего, а шанса лишний раз выклянчить вкусняшку, эта зверюга не упустит.

Увы, ожидания не оправдались. Собака была поставлена на место недовольным «Кыш!» и лёгким подзатыльником, ну а мне сообщили долгожданную новость. «Сейчас позавтракаешь по-быстрому, и собирайся, беги домой! Мама, наверное, расстроилась, что не застала вас… то есть тебя. Вот тоже будет ей сюрприз — не успела вернуться, а тут дома такое… с хвостом! — добавила бабушка, смерив неодобрительным взглядом Бритьку, успевшую принять самый умильный вид. — Пообедать я вам соберу, возьмёшь с собой, а то в холодильнике наверняка пусто, Тане с дороги будет не до готовки, дух бы перевести…»

А что, прикинул я, направляясь в ванную, может, это как раз и есть решение? Бритти, хоть немного, а переключит внимание матери на себя — ещё бы, такая неожиданность! — и это позволит мне выиграть несколько секунд, чтобы понять, как себя вести. Конечно, думано-передумано на этот счёт немало, сцена встречи не раз проиграна в воображении — но кто знает, как оно обернётся на самом деле? Честное слово, когда мы подходили к дому, руки у меня отчётливо дрожали, а по спине, между лопаток стекала ледяная струйка пота. Дверь подъезда… лестничные пролёты, по которым я поднимаюсь нарочито медленно, подгоняемый недоумёнными взглядами собачьих глаз: «ты это чего? Пошли, скорее, вот он, дом!».

Наша лестничная площадка, обтянутая дерматином дверь… рука сама собой тянется к кнопке звонка но, опомнившись в последний момент, я вытаскиваю из карманов ключ и, стараясь действовать как можно тише, вставляю его в замочную скважину. Зачем? Чего я добиваюсь, пытаясь выиграть ещё несколько секунд? Глупо, глупо…

Ключ с щелчком провернулся, дверь подалась, собака, отпихнув меня, первой просочилась в квартиру — и тут же из кухни донёсся испуганный мамин вскрик и радостное повизгивание.

— А ну назад, бестолочь ушастая! — запоздало завопил я. — Мам, ты не пугайся, это я… мы! Её зовут Бритти, я сейчас всё тебе объясню. Только лапы надо вымыть, а то на улице очень грязно…

Сработало. Сработало же! Отвлекающий момент оказался достаточно силён, чтобы вместо восторгов по случаю воссоединения семьи, мама оказалась полностью захвачена прыгающей вокруг неё собакой — и если её на что-нибудь и хватило, то лишь на то, чтобы сердито выговаривать мне за эдакий сюрприз. «Хоть бы предупредил! — возмущалась она. — А то приехала ни свет ни заря, случилась оказия, прилетели в Жуковский на военно-транспортном борте — а тут такое!» Я отмалчивался, поскольку действительно был виноват — за эти неполные две с гаком недели мы с родителями не раз говорили по телефону, но о собаке я не заикнулся. На моё вялое возражение «вот и дед доволен, он нас даже на охоту брал…» мама ответила, что раз дед доволен — то пусть и забирает её себе. После чего без перерыва стала чесать Бритьке пузо — безотказно сработала золотисто-ретриверская магия, и всего за четверть часа, заполненные радостным повизгиванием и умильным сюсюканьем -«..кто это тут такой красивый? У кого это шёрстка такая шелковистая?..» — процесс обаяния был начат и ко всеобщему удовольствию завершён. Бритька с аппетитно чавкала кусочками из бабушкиного свёртка, я же бочком выбрался из кухни и скрылся в своей комнате, где и принялся приводить в порядок раздёрганные вконец чувства.

Мама, мама… молодая, красивая, весёлая — я ведь помнил, помнил её такой! Отец умер в середине девяностых, и она после этого как-то резко сдала, постарела, хотя раньше мало кто давал ей её пятьдесят с хвостиком. Мама прожила ещё почти двадцать лет и сумела избежать разрушительной старческой немочи со всеми сопутствующими этому прелестями — но всё же, в памяти у меня осталась совсем другой…