Читаем День космонавтики полностью

Что ж, катастрофа — катастрофой, а жизнь на этом не остановилась, да и лунная программа, если и тормознулась, то совсем ненамного. Уже через год после трагедии на Луну опустилась наша «Селена-3», которой командовал Константин Феоктистов, а вывела корабль на орбиту новая сверхтяжёлая ракета-носитель — в её контурах я без труда узнал так и не полетевшую в нашей реальности Н-1.

Следующий визит на Луну стал уже совместным: на поверхность спутника Земли с интервалом в половину суток опустились наша «Селена-4» и американский «Аполлон-17» — на нём, кроме «лунного кара», прибыл на Луну первый французский астронавт (Франция присоединилась к советско-американской лунной программе в начале 1970-го года). Корабли пробыли на Луне около трёх суток, экипажи обменялись визитами вежливости при помощи всё той же электрической тележки, провели запланированные исследования, установили титановый флагшток с флажками трёх государств. И точно в намеченное время стартовали, причём один из американцев улетел назад на «Селене», а его место в лунном модуле «Аполлона» занял наш Сергей Анохин.

Дальше был запуск сначала нашей, а потом и американской орбитальных станций; для чего были посланы ещё две совместные миссии, в ходе которых экипажи провели на поверхности спутника уже целых восемь дней. Во время последней из них, носившей название «Союз-Аполлон — 3» недалеко от места прилунения была обнаружена крупная карстовая пещера, и двое космонавтов обследовали её — насколько позволяла обстановка и стремительно тающие запасы кислорода. Учёные обеих стран, изучавшие результаты этой первой лунной спелеологической экспедиции поначалу сулили сенсационные открытия, но потом дело почему-то застопорилось. Видимо, дело решили отложить до следующей экспедиции — неспроста ведь первую долговременную обитаемую станцию на поверхности спутника Земли решили заложить недалеко от обнаруженных подлунных пустот…

Полным ходом шли разработки проекта пилотируемого полёта к Марсу — базой для него должна была стать одна из новых орбитальных станций. В прошлом, семьдесят четвёртом году состоялся первый, он же пока единственный, запуск французского пилотируемого корабля, закончившегося гибелью астронавта, а три дня назад, случилось то, что все, от авторов пионерской стенгазеты, до дикторов центральных телеканалов, хором называют стартом нового грандиозного этапа освоения космоса.

И знаете, что, понял вдруг я, — так оно, похоже, и есть на самом деле! Понять бы ещё, что же случилось в середине шестидесятых, что кардинально, на сто восемьдесят градусов развернуло и нашу и американскую космические программы? В стенгазете об этом не было сказано ни слова, но у меня сложилось стойкое впечатление: где-то в середине шестидесятых обе стороны увидели перед собой некие цели — грандиозные, манящие, стоящие любых усилий — и вместе с тем осознали, что достичь их поодиночке не получится. Вот и сумели договориться, объединить усилия, результаты чего я имел удовольствие наблюдать на экране цветного «Рубина».

Что касается сегодняшнего занятия во Дворце, то у меня на него были определённые планы.Следовало срочно восстановить в памяти то, что могло сохраниться там насчёт однокашников-кружковцев. Одноклассников, причём по обеим школам, я помнил достаточно хорошо, а вот тут мой склероз меня подвёл — как ни старался, я не смог вспомнить ни одного имени, ни одного лица. Не то, чтобы это меня так уж угнетало — но расставаться с Дворцом в ближайшее время я не собирался, а значит, дыру эту срочно надо было затыкать. Я надеялся, что при личной встрече в памяти всплывут имена, кое-какие особенности характеров — а пока предстоит как-нибудь выкручиваться. Скажем — изобразить нездоровье, чтобы свести общение к минимуму…

Занятия Кружка Юных Космонавтов проходили обычно в двух местах — либо в планетарии, либо в балконе, нависающем над холлом и гардеробом главного входа, и каждый, кто проходил по длинной галерее второго этажа, тянущейся вдоль всего здания, мог любоваться «юными космонавтами», занимающимися на разнообразных тренажёрах — вертикально установленных колёсах внутри которых полагалось крутиться, вращающихся креслах, качелях с двумя степенями свободы и тесных, похожих на решётчатые бочки, центрифугах, куда можно было забраться, только поджав под себя ноги.