Читаем День Десантника полностью

Особенно если речь идет о полноценном владении не предусмотренными эволюцией конечностями. Будь то крылья архангела, плавники левиафана или пара руконог бегемота. И только пока ты под когнитивными стимуляторами – летаешь среди облаков, паришь в толще вод, жонглируешь головами поверженных врагов. А потом приходит срок – и тебя бережно опускают на землю.

Косметическая демодификация за счет нанимателя – так написано в финальных пунктах контракта, но ни один архангел добровольно не согласится на «обрезание». Это же Крылья. Ничего, что теперь ты, в лучшем случае, только планер – если удастся поймать восходящий поток. Иначе – штопор, и вся надежда на закачанную в кости титановую пену. Разве боязнь неудач остановит архангела?

Да, лучше бы ты действительно сломал свою армированную шею, навернувшись с небоскреба, чем разгуливал по городу с парой заряженных костылей на руках…

Может, жрать надо было меньше?

Я посмотрел архангелу в глаза. Чего-то не хватало в его взгляде – чего-то очень важного.

– Ну, мои соболезнования, – процедил я сквозь зубы.

Он взмахнул крыльями. Вообще, когда в трех метрах от тебя такая махина гоняет ветер – это жутковато. Я сделал шаг назад, и архангела это удовлетворило.

– Соболезнования, соболезнования, соболезнования… когда на Сигме Дракона генералы попутали войсковую операцию со штабными учениями, или в Эридане такие как ты пережгли звезду – тоже все только и делали, что извинялись.

Да, генералы – мудаки, технари вечно чего-нибудь накосячат, а абордажным командам приходится все это победоносно расхлебывать.

От высоких идеалов потянуло листать позорные страницы истории? К чему бы? Зачем этот дешевый пафос? Ведь не был ты, судя по анкете, ни у Дракона в глотке, ни у перегретой до коллапса Эри-восемьдесят второй. А про то, где не был, – говорить не принято.

– Такие, как ты, – повторил архангел и направил мне в грудь ствол костыля, словно хотел обвинительно ткнуть пальцем.

Борозды нарезов идеального профиля, без следов нагара, но и без признаков смазки. Очень интересно.

Пока я пялился в канал ствола, архангел поднял глаза вверх, словно хотел среди проступающих в вечернем небе звезд рассмотреть огни «Кары Небесной».

– Кто ответил? Вместо серии блокирующих работу электроники бурь – выбросы протуберанцев, едва не достающих до парусов десантных ботов. Два бастиона разметало по всему космосу. Цитадель – как печеное яблоко. А первая волна абордажной команды?!

Ага. Архангелы шарахались от небес, тяжелая кавалерия – бегемоты – месила твердь, и левиафаны выбрасывались на берег. Слышали. Цитаты из комиксов. Я почувствовал, что закипаю.

– Они там, на планете, пытались, как могли, помогать гражданскому населению, три дня, пока солнце шло вразнос. Никто не спасся. А с технарей – как с кометы пыль.

Это была последняя капля.

– Знаешь, птеродактиль… – Я шагнул, возвращаясь на прежнее место, и даже чуть ближе, презрев пределы безопасности. – …Там, говорят, под сияющим всеми цветами радуги, издыхающим небом три дня крутилась самая остервенелая и бессмысленная мясорубка за всю историю штурмовых операций…

Архангел никак не отреагировал на нарушение границ дозволенного. Он слушал.

– …и ещё…

Я резко ударил пяткой в сочленение между плюсной и голенью, подкашивая противника, и почувствовал хруст. Очень легко.

Я схватил костыли и рванул их вниз, подтягивая архангела на себя, и, когда наши лица поравнялись, ударил лбом в переносицу.

И услышал треск.

Не прерывая траектории движения, развернул перед собой, завел руку под крыло, вперед и верх, ударил по внутренней стороне колена, уронил, упал сверху и дожал, наслаждаясь от ощущения рвущихся под пальцами перепонок и выворачивающихся сухожилий.

Со всех сторон уже бежали патрульные, и полковник орал, что надо быстрее отстегнуть оружейные протезы. Ему надо – пусть сам и отстегивает. Я поднялся, отряхиваясь:

– Вы, мать вашу, фиксировали своим сканером геометрию лица или сердечный ритм хотя бы, или только чип-кодом ограничились?

– Биометрическая идентификация? Зачем? И так же видно, что архангел. Счас всё оформим, по протоколу, не волнуйся. – Полковник присел на корточки возле корчащегося на уличном покрытии тела. – Лихо ты его уделал, консультант. А с виду – хлюпик хлюпиком, и врёшь же, вдобавок, на ходу, не краснея – технари, звезды-зажигалки.

– Не вру – манипулирую информацией.

– Точно. Кстати, а я вот не понял – на дюзе же, как минимум, маркировка должна быть нанесена.

– Что? А, надпись… на втором бастион-сателлите восемь маневровых дюз вместо обычных двенадцати. Несерийная модель или что-то вроде. Нет девятой дюзы на «двойке» – поэтому ничего и не написано.

– И в этом весь прикол? – разочарованно протянул полковник.

– Нет. Прикол в том, что на второй дюзе девятого бастеллита написано «Наташа».

– Чего это значит?

– Самый первый главтехник «девятки» с ней постоянно мучился. С дюзой.

– И что?

– Он был турок по национальности.

– Ничего не понял. – Полковник замотал головой.

– Это бы мало кто понял. Но «девятка» до сих пор – самый живучий бастеллит на «Небесной». Поэтому надпись регулярно подновляют.