Читаем День полностью

– Его в самом деле можно починить. Это кресло в стиле шейкер.

– Да не шейкер это. Обычное старое сломанное кресло.

– Пусть так. Но я купила его почти даром на блошином рынке.

– Выброси, и все. Некоторые вещи не стоят хлопот. Даже если куплены почти даром на блошином рынке.

– Наверное, ты права.

– Слышу Одина, кажется.

– Надо идти.

– Нас все ждут.

– Ага. Ждут.

Прежде чем вернуться в дом, Изабель просматривает последнюю публикацию Робби. Сорок семь лайков.

Робби явился. Он там, за окном спальни Вайолет, – тьма поменьше внутри большой тьмы. Он оживший сгусток, одушевленное волнение воздуха.

Вайолет думала, он будет больше похож на себя.

Он явно растерян, он заблудился, и не то чтобы напуган, и не то чтобы нет. Теперь Вайолет это знает и рада. Он как будто спал, а потом пробудился во тьме и не поймет, дома он или не дома, лучше ему снова заснуть или встать и выяснить, где он находится.

Считает ли он и ее частью собственного сна, Вайолет сказать не может.

Но может стоять за окном в желтом платье, которое он купил для нее однажды, а после аплодировал – не только платью, но и ей, той девочке под платьем. Вайолет знает, он очень хотел наблюдать, как она все больше становится самой собой, очень хотел при этом присутствовать. А теперь он – лишь волнение ожившего воздуха за стенами незнакомого ему дома, но в каком-то смысле он тоже все больше становится самим собой. И пока это происходит, Вайолет будет стоять за окном в желтом платье как напоминание об этом мире, откуда Робби переходит в другой. Это она может для него сделать.

В свете фар Гарт видит только дорогу и лес, пока они не озаряют внезапно Натана. Тот с отрешенным видом стоит на обочине. Гарт притормаживает, опускает стекло со стороны пассажирского сиденья. А Натан якобы в упор не замечает ни Гарта, ни машины.

Волосы его намокли, налипли прядями на лоб.

– Что с тобой? – спрашивает Гарт.

– Ничего.

– Ты что, мокрый?

– Нет.

– Садись в машину.

– Да нормально все.

Перегнувшись через пассажирское сиденье, Гарт открывает дверцу.

– Садись, говорю, в машину.

Натан безмолвно подчиняется. Устраивается на пассажирском сиденье, но дверцу закрывать, похоже, и не думает.

Натан промок до нитки. Его трясет.

– Дверь закрой, – говорит Гарт.

Натан закрывает. Подсветка салона выключается.

– Ты чем это занимался? – спрашивает Гарт.

– Ничем.

– Ты в озере плавал, что ли?

– Поехали домой, а?

– Ты окоченел весь.

– Да ничего.

– Там одеяло лежит на заднем сиденье.

– Нормально все.

Гарт тянется назад за одеялом.

– Оно, правда, детское.

Гарт подает одеяло Натану, тот не берет. Сидит молча, сложив руки на груди. Стучит зубами – Гарту слышно.

Он сам обертывает плечи Натана одеялом. Говорит:

– Так чем. Черт возьми. Ты занимался?

– Ничем.

– В озеро, блин, нырнул.

– Вода была просто ледяная.

– Еще бы. И зачем ты это сделал, скажешь?

– Нет.

– А если не повезу тебя домой и вообще никуда, пока не скажешь?

– Хотел на звезду посмотреть.

– Чего?

– Из воды.

– На звезду-то можно и с берега посмотреть. Поднял голову и смотри.

– А я хотел из воды.

– Зачем?

– Не знаю.

– Зачем?

– Думал, наверное, что оттуда звезда выглядит по-другому. Дурацкая, конечно, была затея.

– Ну почему? Не то чтобы однозначно дурацкая. Но вообще-то да, дурацкая.

– Хотел, наверное, проверить, увижу ли ее оттуда. Откуда никто и никогда не видел. А вообще, не будем об этом, ладно?

– Да нет. Вообще-то нет. Не ладно.

Трясущийся Натан сидит, уставившись вперед, на освещенную фарами дорогу.

– Когда я нырнул, то совсем перестал ее видеть. Звезду в смысле. Только темень вокруг и тишина.

– Суть я все-таки не улавливаю.

– Я хотел узнать, каково это.

– Хотел узнать, каково это.

– Ну ты понимаешь.

– Ничего не понимаю.

– Каково это – стать водой. Тьмой, немой и холодной.

– Да зачем?

Натан к дороге обращается, не к Гарту.

– Хотел узнать, каково это. Что чувствует Робби.

Гарт упирается лбом в руль.

– Ну зачем тебе это знать?

– Хочу. Хочу знать.

– Ты ребенок еще. Мальчишка.

– Надоело, что ко мне так относятся.

Гарт поднимает голову.

– Ни к чему тебе даже думать об этом.

– Ну все же думают.

Ветвь сосны метелкой обмахивает крышу машины.

Гарт говорит:

– Ты не сделал ничего плохого.

И нагибается к Натану. От Гарта пахнет табаком и чем-то мясным, сырой сарделькой как будто. Впервые Натан чует его запах, впервые они так близко.

– Обниматься не будем, ладно? – говорит Натан.

– Да я и не собирался.

– Ты не плачешь случайно?

– Не-а.

Гарт наклоняет голову – теперь их лица вровень. Он и не думал плакать. Натану даже неловко, что спросил об этом.

– Ты не сделал. Ничего. Плохого, – повторяет Гарт.

Вполне вероятно, просто выдавая свое мнение за истину.

Натан слушает. Слушает Гарта. И смотрит на дорогу. В такие ночи кажется, что за пределом освещенного фарами пространства дорога уходит в бесконечность, никуда не приводя, кроме как к самой себе.

– Пора везти тебя домой, – говорит Гарт.

– Еще минутку.

– Зачем тебе минутка?

– Да так, нужна.

– Ладно. Ровно через минуту везу тебя домой.

– Угу.

Неожиданно для самого себя Натан, потянувшись, берет Гарта за вихор. И так сидит, держа его за волосы.