Читаем День полностью

Изабель ожидала всего этого. Восторгов Робби и юношеских дорожных баек.

Но есть кое-что еще… Поначалу почти незаметное…

Робби стал держаться свободнее. Избавился частично от нерешительности. Он по-другому занимает пространство. Эта перемена так незначительна – только Изабель ее и уловила. Спина его распрямилась. Голос не стал ни громче, ни ниже, но приобрел подспудную вескость, будто Робби больше не сомневается, что другие слушают его рассказы о массажере и медсестрах Гражданской войны.

Неужели два дня в поездке с Дэном так преобразили Робби? Похоже на то.

Возвратившиеся путники стоят вместе с Изабель на лужайке перед отчим домом Изабель и Робби. Машина Дэна – развалюха, оскорбляющая своим видом чопорную непогрешимость дощатой обшивки этого дома, его мансардных окон и кустов гортензий, – припаркована на подъездной аллее.

– В следующий раз поедем все же посмотреть на самый большой моток бечевки, – говорит Робби.

– Или на самый маленький, – отзывается Дэн.

Оба хохочут, довольные собой. А Изабель представляет, как мчат Дэн и Робби по протянувшемуся вдаль шоссе, открыв окошки и врубив музыку, – участники парада, где-то потерявшие весь остальной парад, они приехали навязать сельской местности обрывки мимолетного рок-н-ролла, пожелать свободы и бесшабашности полям Пенсильвании и предгорьям Огайо.

Наверное, они раздражали местных, пушечным ядром пролетая мимо. Наверное, восторгались самими собой и жизнью, дающей им такую возможность. Наверное, пылко и самозабвенно предавались самолюбованию, доступному лишь мальчишкам, – той невинной заносчивости, которая не может, или не должна, продлиться за пределы ранней молодости.

Существует, как видно, мир мальчишек, куда девчонок не приглашают. Даже если эти мальчишки любят девчонок. И предпочитают их другим мальчишкам.

Двадцатилетний Дэн вешает руку на плечи Изабель. Говорит ей потихоньку: “Мы с этим пареньком неплохо развлеклись”, а Робби распевает Джеффа Бакли: И на тачке опять колеся по твоим маршрутам, буду кричать…

Рядом с поющим Робби и приобнявшим ее Дэном Изабель понимает, впервые за время знакомства с ним, что все-таки может попробовать разделить этот приступ веселья вернувшихся домой мальчишек, это их упоение собственными рассказами. Она берет Дэна за руку, прижимает его указательный палец к своим губам, а тот уже подпевает Робби: Эй, я здесь, и я просто взрывной почему-то…

А теперь, на кухне, Дэн говорит:

– Нам всем бы хотелось, чтоб он еще пожил.

– Это точно.

– Мы суденышки, которые сносит в прошлое. Фицджеральд.

– Фицджеральд, да. Там так, кажется: суденышки, которые беспрестанно сносит обратно в прошлое. Вроде того.

– Вроде того.

Он открывает дверцу духовки, оглядывает цыплят.

– Спасибо, – говорит она. – Что взялся их готовить.

– Да мне не трудно.

– А то я так и дожидалась бы, наверное, уставившись на них, пока кто-нибудь придет и все за меня сделает.

– Вот я и пришел.

– Ты и пришел.

Дэн ждет. Когда же Изабель расспросит о нем самом? Как он вообще поживает? Дэн ведь полюбил Робби раз и навсегда – разве она этого не знает и как может не знать? Неужели думает, что раз Дэн не гей, то не так уж он и дорожил Робби? Проявила бы она больше сочувствия, пусть и возмущаясь при этом, окажись Дэн с Робби тайными любовниками?

Все только тем и ограничится: Спасибо, что ужин приготовил, да Как, по-твоему, дела у детей?, да Любил ли Робби когда-нибудь?

Так и будет. Пока. Сегодня, а может, и всегда. Дэн эгоцентрик и эмоционально корыстный человек. Он это знает. Прекрасно знает. И знает, что претендовать на многое ему не приходится. Изабель вовсе не обязана относиться к нему как к третьему ребенку. Что не мешает ему хотеть от нее именно этого.

– Еще вина? – спрашивает он.

– Давай.

Он наливает ей вина. Она поднимает на него глаза. Он вопросительно смотрит на нее. Ему известно, что ей известно, как он старается быть стойким – ради нее и детей. И известно, как она благодарна. И ей известно, что ему известно, на какие жертвы, великодушие и усталое всепрощение они еще способны ради друг друга.

Они смогли бы найти путь. Путь назад. Смогли бы все оживить, воскресить. Они ведь не отпали от любви совсем, просто отдалились, упустили ее из виду. Они не нанимали юристов, не грызлись из-за денег или опекунства. Поэтому на мгновение кажется, что им под силу все возродить – с новыми договоренностями и новыми обетами. Переехать обратно. Быть внимательнее, почаще проявлять милосердие и жить, просто жить, сколько придется…

Изабель первой отводит глаза. Говорит:

– Спасибо тебе.

– За что?

– Что приехал, наверное.

– А ты, значит, думала, я мог не приехать?

– Да нет. Не думала.