(хрупающий треск. Тяжелый звук падения тела вместе со стулом, скребущие удары ног об пол. Надсадный хрип, свистящее дыхание, бульканье слюны. Тишина. Звук распахнутой настежь двери).

– Святые угодники… Что ты с ним сделал?

– (растерянно) Ничего. Пару раз треснул по роже, прикрикнул… а он брык со стула– конвульсии начались, пена на губах выступила, глаза закатил. Смотри, лежит синий весь… может, это эпилепсия?

– Эпилепсия? О, черт… дай я пощупаю пульс…

(молчание)

– Он мертв.

– Ооооо… сучий потрох! Не может быть!

– Судя по запаху миндаля, он раскусил во рту ампулу…

– Ампулу?

– Да. Открой ему рот. Не бойся, он уже не укусит… видишь осколки? Наверное, резервуар закрепили на одном из зубов мудрости. Лучше бы я сам провел беседу. Черт побери, как же ты мог забыть про ампулу?!

– (раздраженно) Вообще– то ты тоже про нее забыл.

– Какая теперь разница. Все, завтра мы с тобой оба потеряем работу. Еще бы – не смогли выцепить из парня даже крупицу информации! А ведь этот человек – самая настоящая сокровищница секретов (шуршание). И подумать только, ванту мать… у нас в руках был лично… (обрыв записи).

Глава двенадцатая

УЛЫБКА ИСКАРИОТА

(северная окраина Ерушалаима, поздняя ночь – примерно в двух километрах от Масличной горы)

Вьющиеся локоны Магдалины соблазнительно оттеняли хрупкие голые плечи.

Особенно трогательной ему казалась незаметная жилочка над ключицей – взгляд влюбленного всегда замечает мельчайшие детали, не заметные для других. Четкие контуры нежных бедер постепенно выступали из полумрака, лаская глаз идеальной белизной. Изящная родинка в форме бабочки, «присевшей» над упругими ягодицами, казалось, вот– вот взлетит, нетерпеливо захлопав черными крыльями. Обнаженное тело дышало свежестью, неудержимо маня к себе каждой клеточкой бархатистой кожи…Ему не хотелось упустить ничего. Умирая от желания, в последней конвульсии он мечтал обладать ВСЕМ, каждой клеточкой ее тела, даже пупком, в центре которого мерно покачивалось тяжелое золотое кольцо. Сердце бешено билось, как запертый в клетку щегол. К изогнувшемуся в любовной истоме телу Магдалины добавилась пара быстрых, отрывистых штрихов: на белом полотне холста проявился отчетливый кружок соска, отвердевшего от возбуждения и ночного холода. Он отклонился назад, критически оценивая созданное. Стоит добавить еще немножко угля, самую малость – и левая грудь постепенно наливается жаркой спелостью. Становится тяжелой, полной, сочной, напоминая своей формой сладчайшую грушу – из тех, что продаются летом на всех базарах Ерушалаима. Оооооо… НУ КАК ЖЕ ХОЧЕТСЯ ПРИКОСНУТЬСЯ К НЕЙ. Голова ноюще болела, затылок дергало пылающим жаром, как при солнечном ударе. Миловидное лицо с холста подмигнуло ему, подрисованные линии губ раздвинулись в сладострастной улыбке… не сдержавшись, он швырнул кусок угля в сторону. ПРОКЛЯТАЯ БАБА…