Читаем Демон плюс полностью

…Пристанище Иуды походило на художественную выставку: десятки, если не сотни почти одинаковых рисунков окружали Искариота с каждой из четырех сторон. На всех без исключения стенах и даже низком потолке не оставалось живого места. Отовсюду поздний гость мог наблюдать праздник великолепного тела обнаженной Марии Магдалины. Иуда привык прищуриваться, находясь у себя дома: в расширенные зрачки, ослепляя, ярчайшими вспышками били упругие перси, плоский живот, пронзенный кольцом пупок и желанное лоно, сокрытое от греховного взгляда темным пушком. Его четкие линии, словно с детской хитрецой, проглядывали через пальцы руки: художник как бы стремился показать, что обнаженная Мария прикрывается сугубо из фальшивого приличия. Рисунки давились похотью, источали желание, смоченное слюной неутоленной страсти – Магдалина выглядела самкой, мечтающей искупаться в семени сотен мужчин. Даже если бы она соблазнила всех апостолов разом, Иуда не испытал бы и тени ревности. Главное, чтобы в нетерпеливой толпе самцов, расталкивающих друг друга ради обладания единственной женщиной, оказался бы и он сам…

Комната тонула в бесформенных кучах замусоленных папирусных свитков – долговые расписки, подтверждения отсрочки выплат, счета от ростовщиков. Проценты, проценты и еще раз проценты. Сколько монет он задолжал «Ерушалаимскому кредиту»? Тысячу ауреусов? Или больше? Долги съедают подчистую все доходы, а кредиторы прочно осадили его жилище, словно варвары римскую крепость. Сегодня вечером ростовщик Зоил вопил на весь базар, растрепав волосы: он отберет дом, если Искариот не заплатит через три дня. А чем платить? В кошеле не завалялось и медного асса. Свежие цветы, благовония, подарки Магдалине… да он мог бы легко купить всех блудниц Ерушалаима, и не один раз… Несчастный ослепший влюбленный…

…Нагнувшись, Иуда поднял одинокий уголек с пола. Вечер оказался не таким нудным, как он уныло прогнозировал утром. Воскресший Лазарь все же сумел оторваться от преследователей. Он явился в грот у Масличной горы исцарапанный и грязный, но живой. Ученики тихо сторонились его, глядя, с какой жадностью тот набросился на хлеб (рассказ мудрого младенца о нубийских зомби услышали все), но позже попривыкли. Оголодал человек за четыре дня лежания в склепе – ну, что ж, бывает. Восставший из мертвых притушил всеобщее удивление, вызванное отсутствием апостола Фомы, которого оставили «на хозяйстве» у грота. Парень исчез, не оставив записки.

Ученики, посланные на базар за пресными лепешками, принесли ужасающие новости. Одновременно с Фомой из города пропал и глава ерушалаимского Синедриона – первосвященник Иосиф Каиафа. Тут уже даже у отпетых оптимистов сами собой напросились нелюбезные сердцу выводы: старый интриган Каиафа в качестве мести за изгнание торговцев похитил Фому, дабы в интимной обстановке «с пристрастием» допросить о делах Кудесника.

Но мало того, очень странно повел себя и Кудесник. Он совершенно не расстроился от исчезновения Фомы, однако крайне обеспокоился пропажей Каиафы. Когда Петр откровенно спросил о причинах этого беспокойства, Кудесник завуалированно ответил: дескать, от наличия Каиафы зависит одно исключительно важное дельце. Петр неловко пошутил – может быть, тогда Анна сможет помочь? Наверняка он уже оправится от шока, вызванного воскрешением Лазаря, и лежит дома с компрессом из холодного молока. Дальше Кудесник повел себя уже совсем непонятно, с воодушевлением заметив – о да, Анна, наверное, справится. Справится с чем?

…Наконец, эта странная парочка новеньких чужеземцев. И как же Кудесник, с его уникальным умением погружаться в людские души, сразу не распознал в них римских шпионов? Поразительно. Подошли двое – ах, мы такие чудесные лапочки, хотим быть вашими учениками. Кудесник тут же, без вопросов, любезно приглашает их в грот у Масличной горы. Конечно, эти сомнительные личности только того и ждали. Рыжий с веснушками изображает наивную деревенщину: плюется тыквенными семечками, ходит с открытым ртом, но при этом внимательно осматривается. Заглянул во все отдаленные углы – кажется, даже мух в паутине пересчитал. Отвлекался только тогда, когда Магдалина гуляла мимо в просвечивающем хитоне, ну просто глазами этот самый хитон съел. А вот брюнет еще хитрее – не приближаясь к Кудеснику, он весь вечер отирался возле учеников и о чем– то тихо с ними беседовал. Сначала Матфея отозвал в сторону для разговора, потом Филиппа, после, глядишь – с Андреем возле кувшина с вином уединился. Шепчется, вопросы непонятные задает. Кудеснику же хоть бы хны – благодушествует, не видя, как у него змея на груди свернулась. Может, это у него шок после провала рекламной кампании воскрешения? Хотя, неважно. Он, Иуда, эту парочку из поля зрения больше не выпустит.