Читаем Дело об императорском пингвине полностью

В общем, до этой темной истории с Обнорским я к Завгородней особых вопросов не имела. Иногда я тихо посмеивалась, глядя на то, как мужики, увидев Завгороднюю, начинают все, как один, напоминать идиотов: блаженная улыбка, восторженные глаза, полная нелепица, которую они изрекают. Я не подозревала у Завгородней наличие большого и светлого ума, хотя и полной дурой, как Обнорский, ее не считала. Мне казалось, что мы просто с ней такие разные, что на каждую из нас найдется свой любитель. Причем я была уверена, что эти любители тоже будут разные. Каюсь, но я считала (почему в прошедшем времени?) себя и образованней, и интеллигентней, и вообще утонченней, что ли, чем Завгородняя. Поэтому я только констатировала наличие Завгородней на этом свете, но не принимала близко к сердцу. До последнего времени.

— Знаешь, Света, у меня вопросы не к тебе, а к твоему тексту. И они все обозначены. Если ты до начала, верстки номера успеешь устранить все неясности, я с радостью подпишу материал. Если нет — увы, таковы правила. Причем не мной установленные. — Я старалась говорить ровно, чтобы Светка не заподозрила в моем голосе все того же злорадства.

Сохранить ровные интонации было очень сложно, потому как они буквально рвались наружу. Но не зря же я в свое время маниакально занималась аутотренингом!

— Ты, Лукошкина, как-то изменилась. У тебя все в порядке? С работой, с личной жизнью? — по всей видимости, Завгородняя решила со мной не церемониться. — Статья — Бог с ней, я за тебя волнуюсь. Ты то зеленеешь временами, то чуть ли зубами не скрипишь. Может, я могу чем-то помочь?

Подумай, Лукошкина! — приветливо улыбнувшись мне, Света удалилась.

Таких, как она, моя мама называет настоящими женщинами. Закаленными в боях с соперницами и в победах над мужчинами. Уверенными в себе, собственной неотразимости и собственной правоте. Идущими по жизни, смеясь. Только сейчас я оценила, что собой представляет Завгородняя. Ее житейская мудрость и опытность вот так вот легко взяли и перевесили и мою образованность, и мою утонченность. Завгородняя буквально ткнула меня, как говорит мой сын Петр, «фейсом об тейбл». Если наш разговор слышал кто-нибудь из Агентства, то, держу пари, уже делаются ставки — на меня и на Завгороднюю.

— Андрей Викторович! услышала я через минуту в коридоре голос Светки, буквально исходящий флюидами. — Не могли бы мы кое-что обсудить у вас в кабинете? — одобрительное урчание стало ей ответом.

Честно говоря, я сомневаюсь, что Завгородняя обсуждала с Обнорским именно мой отказ подписать ее статью. Однако ближе к вечеру Андрей появился у меня в кабинете мрачнее тучи.

— Лукошкина, ты назло, что ли, все делаешь? Чем тебя статья Завгородней не устроила?

Белые ночи подходили к концу. В такие ночи я всегда плохо сплю, еще со студенческих времен, когда это время суток активно использовалось для подготовки к экзаменам.

Иногда этот приятный процесс совмещался с полезным — например, ночным моционом к разведенным мостам. Столько воспоминаний сразу!

Лукошкин, утомленный оперской работой, этой романтики не понимал.

Он считал, что ночь дана для того, чтобы спать, а потому не особенно возражал, когда я уходила в компании с другими. Насмотревшись на красоты Петербурга в сумеречном свете и озябнув от ночного воздуха, я под утро возвращалась домой со странным смятением в груди. Чувства, непонятные мне самой, распирали меня, но говорить об этом ни с кем не хотелось. Тем более с мужем, который, оторвав голову от подушки, встречал меня недовольным ворчанием: «Носит тебя!»

Давненько я не гуляла белыми ночами. Вот ведь рутина как затягивает.

Иногда случается ночью выехать куда-нибудь, но разве тогда есть время осмотреться по сторонам, остановиться, вдохнуть полной грудью! Я посмотрела на лежащего рядом мужчину. Скрестив руки на груди, он безмятежно спал. А мне бы так хотелось, чтобы он вдруг учащенно задышал во сне, тревожно наморщил лоб… Я бы прохладной рукой разгладила ему морщины, дыхание бы его стало ровным, а на губах появилась бы почти детская улыбка. Но этот мужчина спал спокойно. Он вообще все делал очень спокойно, без фанатизма, как он сам любит выражаться. По-моему, у него даже не участился пульс, когда он, в очередной раз предложив мне руку и сердце, получил мое «Да». Он не романтик. Он сделал мне это предложение, отхлебнув кофе из чашки в одной из городских кофеен. Хотя он выбрал очень удачный момент. Я была в растрепанных чувствах — от известия о предстоящей женитьбе бывшего мужа, от неурядиц на работе, от гнетущего осознания того, что в жизни что-то идет не так. Я была готова согласиться на все, что угодно. Даже полететь в космос.

Я встала с постели и, накинув шелковый халат, обнявший меня прохладой, прошла на кухню. Здесь у меня в секретной коробочке хранились сигареты. Вообще, я давно бросила курить.