Читаем Дело об императорском пингвине полностью

— А давайте позвоним вашему Васе и прямо спросим его, что их с Колмогоровой связывает?

Спозаранник с сожалением посмотрел на Каширина:

— Мысль позвонить Братчикову конечно гениальная, но вот так сразу спросить про Колмогорову — это, Родя, как-то прямолинейно.

— Хорошо, давайте позвоним и просто попросим к телефону Элеонору Иосифовну, — предложила я.

Спозаранник и Каширин торжествующе посмотрели друг на друга. Все-таки подписали они и меня на это дело. Впрочем, если Эля действительно близка с Братчиковым и только из этих соображений портит мне карьеру, то почему я должна переживать о нашей давней симпатии в студенческую пору? Оправдываясь таким образом, я набрала продиктованный мне номер Братчикова:

— Будьте любезны Элеонору Иосифовну!

Собеседник с блатным одесским акцентом сообщил мне, что Элеонора Иосифовна будет около десяти вечера и, не прощаясь, повесил трубку. Задумчиво глядя на аппарат, я сделала то же самое. Спозаранник, не в силах по моему лицу прочитать результат звонка, не выдержал:

— Ну?

— Yes! — сказала я. Английский я знаю отвратительно и перехожу на него только в минуты крайнего раздумья. — Только, товарищи дорогие, ничего нам эта информация не дает, кроме осознания ситуации, которая, кстати, и так уже вырисовывалась. Во-первых, совместное проживание женщины и мужчины, даже если она является федеральным судьей, а он работает на «Нерпе» это скорее естественно, чем противозаконно. Во-вторых, судей в городе не так много, а потому нет ничего удивительного в том, что дело по «Нерпе» попало именно к той судье, предмет страсти которой работает в этой самой компании. Совпадения, безусловно, интересные, но юридически непогрешимые. Разве что отвод судье заявить, но чем и как докажем сожительство Колмогоровой с Братчиковым?

Спозаранник, однако, был категорически не согласен с тем, что полученная информация годна только к утилизации. О своих изысканиях он тут же доложил Обнорскому, игравшему в шиш-беш с Повзло. И шеф, и

его зам сразу же — что для них нехарактерно — отвлеклись от игры.

— Это сенсация! — завелся Обнорский.

— Об этом нужно писать, — вторил ему Повзло.

Такая горячность несколько смутила даже Спозаранника, инициировавшего обсуждение.

— Надеюсь, вы понимаете, что я материал об этом подписывать не буду? — Мне показалось, что я сейчас закричу от раздражения. — О чем вы собрались писать, писатели?

На лица моих собеседников нашла тень отчуждения. Лишь Обнорский сохранил равновесие и язвительно сказал:

— Ну вопрос о новом юристе мы уже начали обсуждать. Может статься так, что ваша подпись и вовсе не нужна будет, мадам Лукошкина. Тем более что, как сообщили по «Радио Свобода», вы собираетесь зажить жизнью замужней женщины? — В последней фразе мне явственно послышался вопрос-сомнение. Казалось, Андрей был готов подробнее поговорить о моих планах и даже желал этого. В отличие от меня.

— Тогда делайте, что хотите. А теперь, если вы не возражаете, я бы дочитала те тексты, которые еще требуют моей подписи. — Я кивнула на материал Завгородней, внимательно следя за взглядом Обнорского.

Тот, увидев фамилию автора, сообщил:

— Интересный должен быть материал. Мы эту тему обсуждали. — С этими словами руководство вышло из кабинета. Вероятно, направилось доигрывать партию в нарды.

Я с сожалением признала, что материал действительно интересный. Не знаю, что так воодушевило Завгороднюю, но и стиль, и фактура были почти безупречны. Совершенно не характерно для репортеров, которые привыкли писать в жанре информационной заметки — без эмоций и без комментариев. Исключением до сего дня был все тот же Соболин, но это у него издержки актерского образования. Однако богатство фактуры в Светкином материале вызвало у меня радость не только с точки зрения читателя. Я почувствовала, как во мне просыпаются чувства, которые я дотоле считала недостойными себя, а поэтому раньше не испытывала — злорадство и стервозность. Судя по времени, прошедшему с момента события, о котором писала Завгородняя, до того, как материал попал ко мне, Светлана вряд ли смогла запастись необходимым набором документов и других доказательств собранной информации. А без всего этого я совершенно спокойно могу не подписывать статью. Причем формально ко мне никаких претензий быть не может — мои требования всегда стандартны для всех, как для репортеров, так и для расследователей.

Разве что интуитивно Светка почувствует, что я с особым удовольствием не подписываю ее шедевр.

Интуиция у Завгородней действительно оказалась на высоте. Открыв ногой дверь в мой кабинет, она картинно облокотилась на косяк и томно спросила:

— Лукошкина, какие у тебя ко мне вопросы?