— Мне очень жаль, дорогая, — очень убедительно сказал он, наклонился к ней и поцеловал. Потом взглянул в ее сияющие глаза и покачал головой в знак нескрываемого огорчения. Эта добрая душевная женщина не играла с ним, в ней не было ни грана фальши, но была какая-то неукротимая звериная страстность, столь же безошибочно угадываемая в ней, сколь и манящая. Он снова ее поцеловал, теперь продолжительнее, потом крепче обнял ее и нежно приласкал. Она подалась к нему и стала медленно тереться о его бедро. Глаза у нее были широко раскрыты и оставались такими на протяжении последующих восьмидесяти минут, в течение которых они занимались любовью. Они покинули постель лишь в десять вечера и, покончив с бренди, в первом часу ночи вновь возлегли на ложе любви. Когда она пробудилась на следующее утро в одиннадцать, на ее заспанном лице все еще сияла улыбка, и она увидела, что он сидит на краю кровати и наблюдает за ней нежным взором.

Поцелуи, объятия, пожелания доброго утра.

— Тебе правда надо ехать? — спросила она.

— Дело чести. У меня нет выбора, — заявил он будничным тоном, не терпящим возражений.

— Ты удивительный человек, — произнесла она, но в ее голосе не было ни тени мольбы.

— Возможно, но когда-то я был много хуже. Это так, между прочим, — признался он грустно, разглядывая ее соблазнительные формы. — В молодости я, знаешь ли, не без успеха грабил банки, я был вором и преступником.

Она рассмеялась. У этих американцев такое восхитительно мрачное чувство юмора.

— Я не шучу, — настаивал ее красивый любовник. Он потрепал ее по плечу: ее глаза раскрылись шире, и она шумно вздохнула. — Я ни капельки не шучу, три года я был членом лихой банды — в нашем деле мы не знали себе равных.

Сквозь отворенную дверь спальни он увидел зеленый металлический чемодан и подумал о Сэмми. Мария Антуанетта, конечно же, не дурак, без колебаний заключил про себя Карстерс, но если дело и впрямь столь трудное и важное, как он о том интуитивно догадывался, тогда им не обойтись без Сэмми Гилмана. Нелишним будет также вызвать и неугомонного итальянца.

4

Сэмюэль Мордекай Гилман, невысокий коренастый человек с серыми глазами и неукротимой страстью к вычислениям, выглянул из окна своего кабинета на гирлянду светящихся неоновых огоньков и машинально начал подсчитывать затраты на освещение высящегося перед ним большого отеля. От этой привычки не было никакого спасения, ибо мозг Гилмана, помимо его воли, проявлял свой математический талант, и к тому же этот мозг был наделен памятью, в которой застревало множество разнообразнейших фактов и фактиков, включая и стоимость киловатт-часа электроэнергии в Лас-Вегасе. Запоминание подобных данных не имело никакой иной цели, кроме как отвлекать его ум от суматошной круговерти лас-вегасской жизни. Даже будучи храмом удовольствия, воздвигнутым посреди пустыни и призванным развлекать и ублажать, сей град предлагал слишком много искушений, которые выстраивались в бесконечную иррациональную последовательность. Хотя, размышлял он, по существу никакой последовательностью тут и не пахло.

Гилман при этом имел в виду цифры на рокочущих колесах рулетки, и горки разноцветных фишек, и круглосуточно работающих дантистов, и «мгновенную регистрацию брака в часовне с орхидеей для новобрачной» всего за тридцать девять долларов и девяносто пять центов, и эскадроны малорослых телохранителей, и взводы крупных блондинок из кордебалета, и нескончаемый двадцатичетырехчасовой световой день, когда люди завтракают в три пополудни и никого это не удивляет. Жизнь здесь текла размеренно и спокойно, все шло как по маслу, на протяжении всех трехсот шестидесяти пяти дней в году, так что никогда нельзя было сказать, в какое время следует чистить зубы, а в какое — снять девочку на улице или разводиться. Как бы там ни было, климат тут райский, жалованье отличное, а пироги с сыром не хуже, чем в Нью-Йорке. Ни загрязненности воздуха, ни уличной преступности, проблем с паркингом никаких, а вокруг масса симпатичных женщин, у которых — как выражается Фрэнк Лессер — ослепительные зубы и отсутствуют фамилии.

Мистер Гилман обратился к своему арифмометру и не смог сдержать улыбки при виде итоговой суммы. Конечно, он был прав. Он мог бы обнаружить этот чертов прибор, если бы удосужился хорошенько поискать, ибо сам был почти что экспертом по электронике. Но ему доставляла особое удовольствие мысль, что можно доказать наличие скрытого «балующего» устройства лишь с помощью математических расчетов. Ему нравилось не ошибаться.