Дверь где-то рядом хлопнула, и я торопливо спрятал бутылку вниз. Оказалось, поспешил. Пришел Семен.

— Привет!

— Привет….

Он оглядел нас, стол, лист бумаги между нами.

— Вы что тут? Бездельничайте?

— Вот еще… Работаем.

— Это в поле работают, а вы…

Он потянул носом.

— Вы тут портвейн пьете…

Сергей засмеялся и вернул ополовиненную бутылку обратно.

— Так одно другого не меняет. Мы тут песню пишем.

— Ну и хорошо… Значит я ваш творческий процесс не прерву?

Он сунул руку в сумку и достал оттуда еще одну бутылку, сестру нашей. Я достал чистый стакан. Не чинясь, гость достал спички, расправил пробку и сдернул её, зацепив о край стола.

— Так что вы тут делаете?

— Песню сочиняем…

— Серьезно? И как?

Я двинул к нему лист с текстом. Мы Сергеем вспомнили два куплета целиком, несколько строчек из иных куплетов и припев. Все остальное можно будет вспомнить или сочинить позже. Он прочитал, пожал плечами.

— А музыка?

— Будет музыка. Вот послушай и подыграй.

Не подключая гитару к усилителю я сыграл куплет. Сергей подержал меня стуча ладонями по столешнице.

Семен поморщился.

— Ну и кто её петь будет?

Мы знал будущее, а он — нет и поэтому Сергей смело ответил:

— Вся страна и ближнее зарубежье тоже.

— Нет, я серьезно. Тут явно женский голос нужен.

— Раз нужен, значит будет. Мы же не только для себя песни пишем, но и для других. Есть у нас хорошая певица на примете. Ты лучше подыграй мне, с посмотрим, что из этого получится.

Мы вошли во вкус.

Все-таки это особенное удовольствие, когда берешь хорошую, добротно сбитую песню и отыскиваешь в ней возможность что-то улучшить… Что у меня, что у Сереги в головах уже звучала песня, спетая Аллой Борисовной в другом мире лет пять тому вперед, но ведь то, что звучало в наших головах, играл большой эстрадный оркестр, а у нас — только три инструмента. Точнее гитара, гармонь и Серегины ладони.

Гармонь открывала новые горизонты.

Она руках Семена добавляла в песню то, что там еще никогда не было. Когда он переливами сопровождал фразу «…у стен двора пасла гусей…» и впрямь представлялась русская деревенька и в музыкальный ряд просто просился колокольный перезвон. И никакого Николая Второго нужно не было.

Мы играли до того момента, когда стало понятно, что в три инструмента нам лучше не сыграть.

— Ну и хватит…

Я подмигнул Сергею.

— Думаю, что мы найдем кому её предложить.

Разлив остатки вина по стаканам чокнулись.

— А как же у вас так получается — новые песни сочинять? — с нескрываемым уважением местный житель.

— А мы как радиоприемники, настроенные на будущее… Ловим сигналы оттуда, и то, что понравилось запоминаем и записываем. А там музыки много. Просто море…

— Ты про ноосферу слышал? — спросил я Семена, добавляя тумана с Сергеевы рассуждения. — Все уже придумано до нас. Вот это самое «все» и вертится в этой самой ноосфере. Некоторые люди могут к ней подключаться и брать оттуда информацию. Творческие люди как раз такие. Мы — из таких.

Глава 10

12

А следующий день принес нам приятный сюрприз… Когда мы готовились к очередным танцам дверь в зал открылась и дверях появился замдекана. Он галантно придержал дверь и в зал вошла… Пугачева.

— От оно как! — сказал Сергей, прекратив пробовать «бочку». — Похоже, по нашу душу?

— По вашу душу? — спросил Семен. — Это кто?

— Это тот самый женский голос, о котором ты вчера беспокоился.

Я спрыгнул со сцены навстречу гостям.

— Здравствуйте Михаил Николаевич! Здравствуйте, Алла Борисовна! Какими судьбами к нам? Мы, кстати, вас вчера вспоминали. Не икалось вам?

Глядя на Пугачеву, я машинально сунул руку заместителю декана и тот вероятно также машинально пожал её.

— Необходимость…

— Нужда позвала в дорогу… — пробормотал Сергей.

— Ну, можно сказать и так, — согласилась Алла Борисовна. — Срочно нужна новая песня. Срочно. У вас есть?

— Объясните сперва как вы нас нашли-то? — насторожился я. Червяк подозрения, что последнее время грыз меня, поднял голову и огляделся — нет ли опасности?

Несмотря на то, что мы вроде бы договорились считать, что Власть нас всерьез не восприняла в серьез и про нас забыла, все мы нервничали, понимая, что жизнь застыла в каком-то неустойчивом равновесии.

Получилось так, что в наших отношениях с ней образовалась тягостная пауза. Она тянулась и тянулась. Жизнь сейчас напоминала тот самый момент, когда музыкант, взявший по медной тарелке развел руки и замер в ожидании подходящего момента, чтоб соединить их. Я представлял, что тишина уже звенит ожиданием удара и медный начисленный блеск инструментов походит на блеск кинжалов, готовых взрезать набухшую ожиданием тишину, чтоб освободить звук…

Каждый из нас чувствовал эту паузу в жизни и понимал, что она не может длиться вечно. Любое странное или просто непонятное нам событие или действие я рассматривал как предпосылку к резкому развороту жизни. Приезд певицы был событием из этого ряда.

Но она улыбнулась.

— Просто. У родителей ваших узнала где вы учитесь, потом позвонила в институт и вот Михаил Николаевич любезно предложил подвести меня сюда, благо он и так собирался посмотреть, как вы тут устроились…

Наш замдекана кивнул.