Читаем Дедушки с гитарой 2 полностью

И мы дали… Парень, его звали Семен, действительно знал многие из наших вещей, и мы с удовольствием слушали, как гармошка создаёт совершенно новое, небывалое ощущение от знакомых песен. Но самый кайф, конечно, был от «Человека и кошки». Гармошка была тут на самом видном месте, и я подумал, что если когда-нибудь мы будем писать свой диск (случится же это рано или поздно!), то Семена нужно будет пригласить, чтоб он сыграл с нами в этой песне.

В перерыве он спросил.

— А вы-то откуда их столько песен знаете?

Мы с Сергеем переглянулись.

— Мы в этом название средние три буквы — П и В. Мы эти песни написали.

Я сказал и ничто у меня в душе не дрогнуло. Наверное, правду сказал…

Это всё как-то разрядило обстановку. Собиравшаяся сорваться капля драки не сорвалась, а произошло какое-то братание нардов. Мы играли, люди танцевали, потихоньку выпивали и никто не портил праздника.

Так все и продолжалось две недели — днем работа, а вечером мы с Сергеем и Семеном устраивали танцы. Я слушал его и уже прикидывал как может украсить наши песни хороший клавишник.

К концу месяца погода испортилась. Зарядили дожди, и работать в поле стало невозможно. В один из таких дней мы с Сергеем, украсив свою жизнь бутылкой портвейна, уселись в клубе и принялись вспоминать наши долги.

— Пугачеву мы забыли! — напомнил Сергей. — Обещали же что-то ей…

— А пусть и дальше свои песни поет. Нечего её баловать….

— Вот и я так считаю… Давай для неё сочиним «Все могут короли»…

— «Все могут короли»? — с сомнением повторил я. — А это не выстрел за горизонт?

— В смысле?

— Ну, не рановато-то ли? Когда она у нас появилась?

Сергей прищурился, вспоминая.

— Сам понимаешь точно не скажу, но точно после 1975 года. Это ведь с диска «Зеркало души»? Я точно помню, что слушал её на «Радиотехнике — ЭП 101», а эта вертушка у меня появилась точно после армии появилась, а значит не раньше 1976 года. Мне её родители на день рождения подарили.

— Получается года три…

Я почесал пробивающуюся щетину. У меня росла моя в этой жизни первая борода.

— Если так, то тогда можно… А слова?

— Припев я помню.

Вот этому я не удивился.

— Припев все помнят, а куплет?

— Ну давай что-нибудь на коленке придумаем… Рыбу какую-нибудь, а потом Никита её обкорнает, приведет в форму…

— Ну хоть что-нибудь помнишь?

— Что-то там было «жил-был, жил-был» … И «звался он Луи Витон»…

Первый куплет выплыл из тумана как «Титаник». Я точно понимал, что в этот момент мы сочиняем мегахит. Если уж написанную в середине 70-х годах двадцатого века песенку помнили и в 20-х годах следующего века, то это точно нерядовая песня.

— И все?

— Пока все… Давай напряжёмся и…

— Да уж придется.

В том тексте, что мы помнили, зияли какие-то прорехи, хотя основное было ясно. Были понятны ритм и размер. Ничего. Никита справиться, а может быть и сам все вспомнит. Он у нас мастер превращения наших худосочных карасей в приличных осетров.

Взяв карандаш и листок бумаги, я торопливо принялся писать то, что стало всплывать из глубин памяти.

— Не Луи Виттон, а Луи Второй, — поправил я товарища. — Мы же тут не собираемся импортную кожгалантерею рекламировать?

Серега засмеялся, поняв, что ошибся. Реклама прошлого мира еще крепко сидела в наших головах.

— Бедный Дербенёв, — вздохнул я. — Он ведь даже не узнает, чего лишился…

— А это его?

— Наверняка…

— Ну и ничего страшного. Меньше знаешь — крепче спишь…

— Спи моя радость усни… — автоматом напел я.

— Новая песня? — оживился Сергей. — Я это уже где-то слышал.

— Это старая песня, — отозвался я. — Настолько старая, что её, кажется, Моцарт написал…

— Жаль…

Он промычал несколько тактов.

— А ведь впрямь хороший вальс мог бы получиться… Кобзону бы точно подошел.

Я попытался припомнить еще какие-нибудь слова, но ничего так и не припомнил. Вместо этого появилась иная, революционная, идея.

— А не приблизить ли нам песню к нам исторически и географически?

Моей мысли Сергей не понял.

— Ты говори, да не заговаривайся. Это как?

— Ну не «жил да был король», а что-то про царя. Зачем нам чужие короли, когда у нас свои цари есть?

— А размер? «Жил да был один царёк…»? — брезгливо сказал Сергей. — Тьфу…

— Ну почему «царёк»? С чего это такое неуважение к коронованной особе? Можно ведь и так… Если «Жил да был, жил да был, жил да был Российский царь…»

Сергей недружелюбно оскалился.

— Ну-ну… Тогда и дальше давай…

Я поскрипел мозгами.

— Ну вот примерно так…

Сергей покачал головой.

— Это точно. С такими словами в итоге песня получится не о любви, а о революции… «И в роковой подвал пошел совсем с другой…» А оно нам нужно?

Я почесал затылок. Прав Серёга, что ни говори — прав.

— Пожалуй… Мало позитива. Ладно. Пусть Никита вспоминает или дописывает про Луи Второго.