— Эта политическая вольница кончилось тем, что Горбачева отставили от власти. К штурвалу пришел Борис Николаевич Ельцин. Пьющий президент.

Я повернулся к Сергею.

— Сколько он страной-то рулил? Лет восемь?

— Около того. До 1999 года. Строил Дикий Капитализм. И построил…

— Да. А потом появился Путин. Владимир Владимирович… Крепкий мужик. Тонкостей не знаю, но страну до сих пор держит хорошо…. И, что самое заметное — из такого дерьма вытащил, что и представить сложно…

— Слушайте! — оживился Никита. — А он же где-то тут сейчас!

— В смысле?

— В Германии!

Я прикинул и отрицательно покачал головой.

— Нет. Он сейчас еще молодой. Наверняка еще в Питере… Я точно знаю, что он где-то в середине 80-х тут, в ГДР работал. Чекист, разумеется, а трудился он на посту директора «Дома дружбы ГДР-СССР», но вроде бы не в Берлине, а в Дрездене…

— А Питер это…

— Это Ленинград. В те времена…

Договорить я не успел.

Раздался звон стекла, и стало ясно, что вот оно… Началось… Штурм…

Нет. Это не превратилось в фильм. Тут, наверное, имелись свои режиссеры, но у них не было задачи показать действие максимально красочно, да и с возможностями переснять не получившийся дубль тут тоже было туго.

Через разбитые окна в зал полетели свето-шумовые гранаты и что-то еще…

Зал заволокло белым туманом, не то скрывая нас от террористов, не то вынуждая нас с ними кашлять и плакать о случившемся. Кому-то тут после того обязательно валяться трупом.

«Сколько мы еще не допели!» — мелькнула мысль и пропала куда-то.

Глава 8

10

Потом был грохот… Меня приподняло и покатило куда-то в сторону… В собственную смерть как-то не верилось, и навалившаяся на меня Тьма воспринялась не как переход в иной мир, а просто как темноту. Я почувствовал себя приемником, из которого вытащили батарейки и … исчез.

Сколько это продолжалось я не знаю. В себя я пришел от резкого запаха нашатырного спирта. Тряся головой, попробовал подняться, но чьи-то руки удержали меня.

— Лежите, юноша, лежите…

— Где я?

— В Караганде, — ответил мне из-за спины Никитин голос. — А если сказать точнее, то в Берлине…

— Интересная география.

Я попробовал повернуться, но у меня ничего не получилось. Желания не совпадали с возможностями, но сил задать самый главный вопрос хватило.

— Ты живой?

— Живой…

— А Серега?

— А что мне сделается? — прозвучало с другой стороны.

У самого меня однозначного ответа на такие вопросы не было — перед глазами плавали какие-то цветные пятна и шумело там так, словно рядом пузырился стаканчик газированной воды.

— А у меня в голове какой-то калейдоскоп… — признался я. — Что тут вокруг происходит?

— Все нормально. Жизнь течет… — успокоил меня Никита. — А калейдоскоп пройдет. У меня с четверть часа назад весь потолок в звездах был, а сейчас всё устроилось.

Я прислушался к своему телу. В общем-то действительно все более-менее ничего. Вместе с нездоровым кружением в голове можно было бы пожаловаться на плечо и колено, но я сдержался. Если б там было что-то серьезное, то на меня уже накладывали бы бинты и лубки, а так… Остальным, похоже досталось, куда больше, чем нам.

— А Тяжельников?

— Тоже живой…

— Где он?

— Уже побежал куда-то.

— Наверное пионерский костер затевает, чтоб изжарить на нем террористов…

Сергей засмеялся, но это движение и ему отдалось болью и смех перешел в злобное шипение.

— Нет. Костер — это не комсомольское мероприятие, — возразил Никита. — Он наверняка комсомольскую стройку затеял.

— Ага… — согласился Сергей. — Сейчас комсомольцы построят стенку покрепче и всех оставшихся в живых террористов около неё расстреляют…

— А, кстати, много их осталось-то?

— А кто ж его знает?

Я вытянул руку перед собой. Моя пятерня перед глазами расплывалась и отчетливо дрожала.

— Вы хоть заметили, что тут произошло?

— Освобождение заложников во всей красе. Ворвался спецназ и всех положил.

Через боль и кряхтения я все-таки повернулся.

— Убитые, раненые есть?

— Пока не известно…

Я нашел положение, в котором у меня почти ничего не болело и замер. Закрыл глаза, расслабился. Как же хорошо! Это были мгновения настоящего счастья.

— Интересно в нашем варианте Бытия такое было? — задумчиво произнес Никита.

— А кто ж его знает. Не исключено, что и в этом варианте тоже ничего не будет.

— Это как? — удивился он.

Не открывая глаз, я объяснил.

— Если сообщений в газетах не будет, то никто ничего и не узнает… Я, когда после института работал в НИИ, у нас, вокруг нашей группы, некий кружок поклонников организовался. Так в нашем кругу твердое правило действовало — «Неотмеченные события считаются не произошедшими».

— Это, наверное, был кружок не ваших поклонников, а кружок людей, ищущих повод для выпивки.

— Ну, не без этого, — согласился я. — Так что ждем…. Если с нас расписки о неразглашении возьмут, то мир возможно и не узнает о проявленном нами героизме… Журналистов тут не было, а с комсомольцами быстро договорятся.

— Получается История управляема? — сказал наш барабанщик.

— Скорее она непредсказуема. Сегодня одно невероятно, а завтра совсем другое… Помните, как с Иосифом Виссарионовичем получилось?