Читаем Дедушки с гитарой 2 полностью

История, которую мы рассказали товарищу по несчастью была написана очень крупными мазками. Мы за время пребывание в этом мире что могли вспомнили события, чудом застрявшие в глубинах наших мозгов.

Рассказывали так, словно пересказывали кому-то сюжет фильма — не торопясь, иногда возвращаясь и уточняя подробности. Начали, разумеется, с Фестиваля. С Московского, 1985 года, я рассказал о Фестивальном КООДе — Комсомольском Оперативном Отряде Дружинников, в котором довелось работать. Потом перескочили на Московскую Олимпиаду 1980 года. Рассказали про олимпийского Мишку и закрытие Олимпиады… Про смерть Высоцкого. Я вспомнил про землетрясение в Спитаке…

Мы вспоминали, иногда перебивая друг друга и добавляя какими-то чудом сохранившимися в памяти одного из нас нюансами. Рассказали про вход наших войск в Афганистан. Я припомнил про сбитый «Боинг», что каким-то манером залетел на Камчатку и как наша пресса врала по этому поводу, припомнили и про четвертую Звезду Героя у нашего Генсека и труды художников рисовавших Генерального Секретаря с нереально широкими плечами…

— А потом придет время, которое позже назовут «Гонкой на катафалках», — сказал Сергей. — Одним за другим, на протяжении пары лет уйдут из жизни Брежнев, Андропов, Черненко…

— И как черт из табакерки выпрыгнет некто Горбачев… — продолжил я. — И начнется Перестройка.

— Брежнев, когда? — спросил до сих пор молчавший и скептически улыбавшийся главный комсомолец.

Мы переглянулись. Даты — это все-таки самое слабые место. Мы точно знали, что случится, приблизительно представляли очередность событий, но вот точные даты… Кто ж знал, что это может когда-нибудь понадобиться?

— Дорогой Леонид Ильич помрет вроде бы 1982 году… — неуверенно сказал Никита. — В ноябре. Вроде бы после ноябрьских праздников….

— Не может быть… — пробормотал он.

— Почему это «не может быть»? — спросил я. — Все люди смертны и Генсеки не исключение… И помрет точно где-то в ноябре. Я помню трансляцию похорон по телевидению. Тогда показалось, что его в могилу уронили.

— Да не уронили его, — поправил меня Сергей. — Просто совпали в один момент опущение и залп салюта. Вот показалось, что его туда бросили…

— Кто вы? — наконец спросил он. Копилочка, похоже, дала трещину или вовсе разлетелась на части. Какие-то стены в комсомольском мозгу рушились. Прошлый опыт, в котором укладывалась Вселенная со своими законами, плавился, сливался, исчезал…

— Если коротко и непонятно — мы гости из альтернативной реальности, — терпеливо повторил я.

Он не ответил, но на лице проявилось такое удивление, что я поспешил объяснить.

— Я ведь и говорю — коротко и непонятно.

— Понятно мы и сами ничего объяснить на сможем. Просто примите как данность, что мы попали в нынешний 1973 год этой реальности из 2020 года какой-то иной.

Он посчитал в уме.

— То есть нам всем по шестьдесят с гаком лет и у нас за плечами имеется прожитая жизнь? Как?

— Вы не понимаете?

Он медленно кивнул.

— И мы тоже не понимаем. Это точно не чей-то научный эксперимент. Это или случайность, или произвол непонятных сил…

— Каприз Мироздания.

Ситуация пришла в точку, когда нужно было либо верить, либо нет.

— Вы вроде бы, нормальные ребята, — сказал он. — Если все это правда, то почему вы…

— Почему молчали?

Он кивнул.

— Ну вот сказали вам. Вы нам поверили?

Он не ответил.

— Вот именно поэтому и не пошли. Все, что с нами произошло не имеет материалистического объяснения. В церкви нам бы может быть и поверили бы, но зачем мы там? Второго пришествия в 2000 году не случилось.

— И предсказанными ацтеками конца света в 2012 году тоже не дождались.

— И, кстати, имейте ввиду, что если тут у нас все обойдется, то мы ничего вам не рассказывали… Будем считать, что это все нам почудилось.

— Так что мы совершенно сознательно отказались от того, что пророчествовать, а стали заниматься музыкой.

Музыки мы помним — море, а вот событий… Кто ж знал, что так сложится?

Я вздохнул.

— Понятно, что большая часть музыки не наша. Большая часть песен была бы написана в самое ближайшее время или у нас, или на Западе. Мы можем точно сказать кто это сделает, если мы немножко подождем…

— Например нашу песню о Комсомоле напишут Пахмутова и Добронравов.

Мы свернули разговор на знакомую нам музыкальную стезю, но Тяжельников остановил нас.

— Про Перестройку и Горбачева поточнее можно?

— Знаете его?

Тяжельников кивнул.

— Да. Был такой период в конце истории СССР, когда мы захотели дружить со всем миром. В экономике что-то вроде НЭПа, в политике — отпустили вожжи… Все стали свободными.

— Кончилось это тем, что СССР распался на 15-ть независимых государств, а ГДР и ФРГ, напротив, объединились. Все соцстраны быстренько вступили в НАТО. Мы, Россия, перестали быть сверхдержавой, но люди об этом не особенно горюют, так как в магазинах всё есть, если есть деньги, то можно, не дожидаясь очереди, купить любой автомобиль или квартиру.

— А возможность этого есть?

— У кого-то есть. А у кого нет — иди в банк, бери ипотеку и плати ползарплаты лет двадцать…

— Да… Партий — море. Есть и левые и правые и коммунисты, и либералы и демократы… Цирк, короче.