Ради всего святого, пеняет она на себя, он же в бурю попал. Как еще он мог ее нарисовать? Это все игра ее воображения. Она ведь знала, что придется нелегко, хоть и не ожидала, как все обернется. Эти испытания даются нам свыше. Она глубоко вдыхает морозный воздух. Стискивает руки. Затем придает лицу безразличное выражение, возвращается в дом, садится за стол и разливает чай. Мальчик, ничего не заподозрив, сидит и грызет печенье, которое уже сам себе взял.

Дороти опять берет рисунок и разглядывает женщину. Платье мальчик не раскрасил. Кругом нее вздымаются черные скалы и бурлящие волны, но платье белоснежное, как и сама бумага.

Точь-в-точь как у Дороти в ту незапамятную ночь, когда она искала в буре собственного сына.

<p>Тогда</p>

Дороти

Она упорно его избегает. На улице холодает, и она все больше времени проводит дома. Вяжет и прядет, а иногда читает в свете лампы или ходит в церковь подметать тропинку от листьев, пока не опускаются сумерки. Она все дольше остается в классе за уборкой или раздумьями о том, чем бы занять на следующий день детей, которые категорически против учебы. Но по большей части она просто сидит на стуле и смотрит в пустоту.

Но ни в коем случае не плачет.

Ее назначили на вечернее дежурство в церкви по четвергам, и она подметает, а затем намывает каменные полы. Она стирает пыль и начищает до блеска скамейки, хотя они и так неизменно очищены от пыли и натерты до блеска, ведь всегда находятся желающие показать таким образом свое рвение. Дороти нравится чувство усталости после работы. Осенними вечерами тут холоднее, чем дома, более промозгло. Крыша с восточной стороны у алтаря протекает, и порой на время работы Дороти ставит под капли дождя ведро.

Как-то в четверг она приходит в церковь, а к стене приставлена лестница, одним концом на кладбище, меж двух покосившихся надгробий. Она не видит, кто стоит наверху, но проходит внутрь, повязывает передник и берется за дело. Немного погодя ей приходится нести ведро. С моря целый день шли тучи, и теперь дождь вовсю моросит, собирается на потолке набухшими каплями и звучно постукивает по металлу.

За спиной у нее открывается дверь, и раздается топот ботинок по каменным плитам. Разогнувшись, Дороти оборачивается и узнает в мужчине Уильяма Грея, что всегда приходит на воскресную службу в сопровождении жены – темноволосый и высокий, он застенчиво улыбается.

– Вовремя я пришел чинить протечку в крыше.

Волосы у него намокли, и, утерев ладони о штаны, он протягивает Дороти руку.

– Я Уильям, – представляется он.

– Дороти, – отзывается она и кратко пожимает ему руку, но тут же отстраняется.

Дождь припускает, и от ведра разлетаются брызги.

– Пережду, пока дождь поутихнет.

Он садится с краю скамейки, а Дороти продолжает подметать. Уильям откашливается.

– А вы тут каждую неделю прибираетесь?

Она бегло улыбается и кивает, а затем продолжает мести, все дальше от него.

– Как и моя сестра, Джейн. Наверняка вы видели ее со мной на воскресной службе.

Тут Дороти уже оборачивается, стараясь не выказать своего удивления. Он встает.

– Позвольте вам помочь. Раз уж все равно придется подождать. Дома, кроме нас двоих, никого, так что я беру на себя, что могу. Уж руками я работать умею.

– Спасибо, – отвечает она и отдает ему свою метлу, а сама берет тряпку для пыли.

Может, хоть за делом он примолкнет, и они без лишних слов принимаются за уборку. Отчего-то Дороти растрогало, что Джейн приходится ему сестрой и как заботливо она его выгораживала, когда их только представили. Впору матери или жене. Или скорее ревниво? Она припоминает, как Джейн увела его под руку, когда Уильям подошел поздороваться. И тут ей на память приходят слова настоятеля: «Печальная история, расскажу как-нибудь в другой раз», и она гадает, что же у них приключилось.

Она вспоминает собственную мать и размышляет о размытой грани между опекой и подчинением, вспоминает отца, фигуру полузабытую, – может, он и был бы к ней добрее, если бы ему достало смелости, но променял их на другую семью. На кого, она, конечно, так и не узнала, ввиду того, что строгая натура матери после такого бесчестья лишь ожесточилась, стала еще неприступнее.

По окончании работы Уильям помогает ей собрать вещи и предлагает отнести их до дома. Дороти сразу отказывается, хоть ей и приятно его мальчишеское рвение помочь, и Уильям, улыбнувшись, прощается. Он ничего у нее не просил, ничего не ждал взамен; в душе у нее царит все та же тишина, как и до его прихода.

В следующий четверг он вновь приходит починить прохудившуюся крышу. Во время разговора Уильям то и дело на нее поглядывает, и Дороти догадывается, что он ищет ее одобрения. На ум ей снова приходит его сестра – чье имя сквозит во всех его словах, – и она раздумывает: раз уж в деревне все друг друга знают, где его друзья, его компания?

– Она разве не замужем? – спрашивает она Уильяма в один из четвергов, когда он заколачивает расшатавшуюся скамейку.