– Нет, не то чтобы. Но с новыми учителями всегда так. Братишка Агнес говорил о каких-то проказах, только и всего.

Лицо у Дороти мрачнеет.

– И что же он сказал?

Джозеф замечает ее беспокойство.

– Ничего такого – детям просто свойственно проказничать. Вы разве в свое время не проказничали?

Джозеф видит ее раздумья и то, как она вскидывает подбородок, прежде чем ответить.

– Сказать по правде, нет.

Она будто стыдится собственного ответа. И оборачивается к Джозефу.

– А вы, значит, проказничали?

– Еще как. Устраивал порой сущий бедлам. Мастерски рисовал на доске портреты нашего учителя, хоть и не слишком лестные. – Он улыбается при виде ее изумления. – А как-то даже подкинул в стол жука-оленя – он вцепился прямо в учительский палец, стоило тому открыть ящик.

Он вглядывается в ее лицо.

– Они же просто дети – вот и ведут себя по-детски. Они не назло.

Дороти прикрывает глаза и на минуту умолкает. А затем, переведя дыхание, спрашивает:

– Жука-оленя, значит?

Она невольно улыбается, и вот они уже опять смеются, стоя лицом к лицу, и Джозеф видит каждую ее ресничку, сверкающие капельки в ее волосах, крохотный скол на зубе, но тут она внезапно оборачивается и указывает вверх.

– Смотрите! – восклицает Дороти, и он, обернувшись, поднимает голову, а в небе стая птиц, летящих в открытое море, блистает под лучами солнца, словно созвездие из мелькающих крыльев и струящегося света. – Прямо как солнце на море.

И они смотрят, как солнце сверкает на волнах, точь-в-точь как на небе, и Джозефу хочется продлить этот миг, но он понимает, что дождь закончился, и у них больше нет повода и дальше стоять бок о бок под листвой раскидистого дуба.

Дороти, по-видимому, тоже это замечает, и коротко улыбается.

– Что ж, мне, пожалуй, пора, надо бы вернуться в школу и как следует объясниться.

И Джозеф отзывается:

– Я вас провожу, – даже не спрашивает ее разрешения, потому что не хочет услышать отказ.

Вместо того чтобы вернуться через рощу к дороге, они идут напрямик, по полю за тропинкой, продираясь сквозь колючий вереск и чертополох, а в низине Джозеф открывает перед ней калитку, и вот они уже за церковью, возле домов призрения, как вдруг опять начинается дождь, и, сам того не сознавая, он хватает Дороти за руку, оборачивает ее кругом и, стиснув ладонь, целует. Ничего естественней и ошеломительней он еще в жизни не делал.

Прильнув к нему, Дороти отвечает на поцелуй, и Джозеф обхватывает ее второй рукой за талию. Потом они отстраняются и недоуменно смотрят друг на друга, но Дороти тут же поспешно убегает в школу, а Джозеф остается посреди тропинки, под мерцающим в свете солнца дождем, во власти момента и этого нового чувства.

Позже, сев за починку креплений на ловушке, он вдруг понимает, что никак не может приняться за дело. А только вспоминает, как блестели на солнце ее темно-рыжие волосы, выбившиеся из пучка; ее серые глаза и мимолетную улыбку.

Держится она холодно, даже чопорно, но ему это нравится. Он чувствует ее недоверие и скрытую за ним неуверенность – в том, как она оглаживает платье, как мгновенно отводит глаза, но еще он помнит, как они рука об руку неслись по тропинке, ее внезапный раскованный смех. Как-то раз он был на западном нагорье и набрел в лесу на лань, отбившуюся от стада. Завидев Джозефа, она вскинула голову и боязливо оцепенела. Его удивительным образом тронула ее настороженность. Он понимал: один неосторожный шаг, резкий звук, и она бросится наутек, поэтому стоял не шелохнувшись в надежде показать, что не представляет угрозы, а про себя раздумывал, какая же редкость – завоевать, хотя бы на мгновение, ее доверие. Дороти напоминает ему эту лань, и Джозеф знает, что ни в коем случае нельзя ее спугнуть, иначе он ее потеряет.

«Молю тебя, Господь, я больше ничего не прошу – только дозволь заполучить ее».

<p>Теперь</p>

Бакалейная лавка

Такой зимы у них еще ни разу не бывало, твердят все вокруг. Снег все валит и валит. Порою кружится в воздухе густым мягким вихрем, в другие же дни сельчане ютятся возле своих очагов, пока в окна стучится вьюга, завывая в каминах. Скотоводам с холма приходится откапывать овец из-под сугробов; кто-то даже забирает в дом наседок, как в былые времена, и они устраиваются на насест в той же комнате, распушая перья, греясь у печи. Бывают и такие дни, когда снежинки медленно и мягко падают с неба, и тогда мужчины всей гурьбой отправляются расчищать главную улицу, а дети играют, схлестываясь в детских играх незапамятных времен, разбиваясь на враждебные лагеря – Карнеги против Макинтошей, мальчишки против девчонок, старшие против младших.

В лавке дел невпроворот. Внутри, возле пылающей печи, тепло, и миссис Браун ставит кипятиться на приступку большой черный чайник, чтобы вовремя подлить всем чай.

Эйлса откладывает на колени вязание и разминает пальцы.

– Об этой зиме еще нескоро забудут.

Нора, с закрепленной на поясе спицей, оборачивается со своего стула возле окна, не переставая накидывать петли.

– Да и много чего еще нескоро забудут.