Читаем Дар милосердия полностью

Даже для Выставочного воскресенья Сенекский храм был переполнен. Маркус Бретт пробился через вестибюль, расчищая дорогу локтями, и замер у центрального прохода. Отражаясь от зеркальных стен, бело-голубой свет флуоресцентных ламп устремлялся к хромированному потолку Павильона, и оттуда ослепительным сиянием обрушивался на паству. На пьедестале, за кафедрой Спекулянта, возвышался новый образец «Сенеки», задрапированный дамасской тканью. Бретт пожирал взглядом силуэт, пытаясь представить новые линии и цветовую гамму… Наконец, он перевел дух и направился к своему ряду.

Соседнее место, где обычно восседал Чех, напарник Бретта, оказалось занято типичной представительницей «белых воротничков». Эти канцелярские крысы наглеют не по дням, а по часам! Ничего, вот явится Чех, и никакая наглость этой выскочке не поможет.

Новая соседка с любопытством покосилась на Бретта. В ответ он устремил на нее взгляд плоских серых глаз. Брюнетка, коротко стриженная, кареглазая. Аккуратный вздернутый носик и пухлые щечки придают лицу выражение детской невинности. Девушка легко сошла бы за ребенка, если бы не губы, пухлые и женственные. Дешевый наряд а-ля чирлидерша не скрывал соблазнительных форм…

Бретт не сразу сообразил, что пялится на соседку в упор. Та смущенно отвела глаза, но не покраснела. Упрекнув себя за непристойные мысли, Бретт поспешно отвернулся и вновь сосредоточился на модели.

С виду чуть длиннее прошлогодней версии, но не факт. Хотя в целом логично, если учесть правило конструкторов Сенеки — каждая новая модель непременно должна быть длиннее предыдущей…

Тонкий запах духов настойчиво щекотал ноздри, завораживая ностальгическим ароматом яблоневых завязей. Источник аромата угадывался легко, поэтому ничто не отвлекало от созерцания пьедестала. Все же Бретт вздохнул с облегчением, когда электронный орган грянул гимн «Сенеки» и в проходе показались хористы. Бретт как всегда внимательно вслушивался в голоса, но по-прежнему ощущал яблоневое благоухание.

Выстроившись по обеим сторонам пьедестала, хор допел последний куплет, и тут появился сам Спекулянт в ослепительной алой с золотом рясе. Торжественно прошествовал по центральному ряду и, поднявшись на кафедру, обозрел переполненный Павильон.

— Дети мои, — произнес он глубоким властным голосом. За короткой молитвой последовало благовествование «Сенеки»: — Благословенны будут каучуковые леса Веги-12 за их бесценный вклад в совершенствование человечества. Благословенны будут горы Ригеля-7 за их олово, медь и магний… — И наконец: — Благословенны будут красные равнины Акрукса-14, ибо без их марганца, титана и железной руды жизнь в своем нынешнем качестве давно исчезла бы с лица земли.

Началась проповедь, традиционно восхваляющая бесконечное терпение Финепископа и порицающая безответственность средних потребителей. Бретт заерзал на скамье, терзаемый чувством вины. За нынешний автогод он просрочил три еженедельных платежа. Общий долг рассрочки составил непомерную сумму едва не стоившую ему «Сенеки». Даже теперь, когда последний платеж был благополучно проведен Финепископом, от перспективы лишиться авто на лбу у Бретта выступил холодный пот.

Он мысленно поклялся стать сдержаннее, поменьше увиваться за женщинами и не налегать так на «чаровницу». Проповедь уже начала утомлять. Спекулянт вещал об указе, подписанном Финепископом, а указы всегда нагоняли на Бретта тоску. Расстегнув гоночную ветровку, он сполз со скамьи, скрестив ноги в сапогах. Яблоневый аромат обволакивал, завораживая сильнее прежнего. В отчаянии Бретт гадал, куда девался Чех. Наверное, случилось что-то серьезное, иначе бы он не пропустил службу.

Проповедь наконец закончилась, наступил решающий момент. Паства затрепетала в благоговейном предвкушении. В спектре потрепанных ветровок произошел массовый сдвиг — все как по команде подались вперед. После стандартного панегирика превосходству моделей «Сенеки» в целом и нынешнему образцу в частности, Спекулянт провозгласил:

— Счастлив представить вам новый шедевр машиностроения «Синюю птицу»!

От взмаха широкой, унизанной перстнями руки дамасский покров испуганным облаком взмыл к потолку. На мгновение в Павильоне воцарилась тишина, и по рядам прокатилось дружное «Ах!». Вслед за «Ах!» один за другим раздались восторженные возгласы.

— Невероятно! — выдохнул Бретт. — Она и впрямь длиннее. На четверть метра точно.

— Не машина, мечта, — вторила ему «белый воротничок».

— Красавица… — бормотал Бретт. — Настоящая красавица…

Глаз постепенно начал различать детали, которые упустил изначально, будучи ослепленным сияющим великолепием. «Синяя птица» была не только длинней прошлогодней модели, но и ниже, максимум один метр. Изменилась и хромированная отделка, но главное — на глянцевых синих бортах живым воплощением движения вырастали округлые крылья. Казалось, машина вот-вот сорвется с места.

— Она как будто сейчас взлетит, — прошептала «белый воротничок».

На радостях Бретт снизошел до соседки.

— Да, просто улет, — согласился он, поворачиваясь.

— А какой насыщенный оттенок синего! — восторженно произнесла она.