У Ларри застучало в висках. Он медленно достал банковскую книжку и протянул вождю. Потом размахнулся… Вождь рухнул на колени, отхаркивая кровь вперемешку с молочными зубами. Ларри снова зашагал по улице. Шагал не спеша. Ему хотелось, чтобы остальные бросились в погоню, накинулись на него. Хотелось нещадно лупить кулаками по фальшивым детским мордашкам, хотелось видеть их кровь.

Однако позади была лишь мертвая тишина. Ларри миновал гудящий генератор на пляже, сел в «Ласточку» и взмыл ввысь. Поднявшись на три километра, помедлил немного, глядя на голубые озера.

«Мизерос д’н Гедо, — произнес он про себя. — Слезы Господни…»

ПЛАНЕТА ОБЕТОВАННАЯ

Во всей операции произошел один-единственный сбой: корабль, везущий колонистов в Новую Польшу, так и не прибыл в место назначения…

Сквозь мягко падающий снег Рестон видел освещенные квадраты окон сельсовета, слышал, как аккордеон выводит «О Moja Dziewczyna Myje Nogi». «Моя девчонка моет ноги», — невольно перевел он на полузабытый родной язык. Моет их здесь, в Новой Польше, точно так же, как когда-то давным-давно мыла на Земле.

От этой мысли на душе потеплело. Довольный Рестон отвернулся от окна своего маленького кабинета и возвратился к скромным радостям кресла и трубки. Уже скоро кто-то из ребятишек прибежит по снегу и постучит к нему в дверь, чтобы вручить отборные гостинцы со свадебного стола — колбаски, голубцы, пельмени и потрошка. А поздно вечером явится жених с водкой и молодой женой и выпьет с хозяином по рюмочке в теплой комнате, глядя на белое покрывало снега и прекращающийся снегопад. А если тот закончится — то на яркие пульсирующие звезды в небе Новой Польши.

В целом — неплохая жизнь, временами трудная, но с неизменными радостями. В преклонном возрасте Рестон имел все, чего желал, а сверх того — простые вещи, которые в конечном итоге и нужны людям. И если ему иногда хотелось придать иное значение одному-двум привычным словам и тем разбавить хандру, то ведь вреда от этого никакого, а на душе легче. Словом, в свои шестьдесят Рестон был если не счастливым, то весьма довольным жизнью человеком.

Но такое состояние не приходит за одну ночь; для Рестона оно стало побочным результатом многолетнего смирения с тем, что навязывало общество и обстоятельства…

Внезапно он встал и снова подошел к окну, желая продлить момент умиротворения. Он смотрел на яркие квадраты окон, медленно падающий снег и прислушивался к мелодичному звучанию аккордеона…

В ту ночь, сорок лет назад, когда Рестон посадил корабль с иммигрантами, тоже шел снегопад, но яростный, суровый. Подгоняемые северным ветром, острые иглы снега немилосердно жалили и кололи кучку беженцев, сбившуюся около медленно рассыпающегося корабля; жалили и кололи Рестона, но тот был слишком занят, чтобы обращать внимание…

Ему пришлось эвакуировать пассажиров, вывести женщин из опасной зоны и организовать мужчин на разгрузку продовольствия и оборудования из грузового отсека — и все это посредством знаков и жестов, ибо языка он не знал. Едва отсек опустел, Рестон занялся возведением временного убежища под безветренной сенью холма. Потом вскарабкался на вершину и оттуда, сквозь пургу и ветер, наблюдал, как гибнет корабль, и размышлял о перспективе провести остаток жизни в чужой колонии, сплошь состоящей из молодоженов.