Олми попытался ее коснуться — конечно, не получилось. Он никак не мог поверить в ее слова, но сирены продолжали выть, а астероид снова вздрогнул, на этот раз, правда, не сильно.

— Мне некуда идти. Олми, пожалуйста, Олми! Не дай мне просто выключиться! — Копия Нейи Таур Ринн выпрямилась, пытаясь успокоиться. — У меня осталось всего несколько секунд до…

Внезапно Олми почувствовал, что его тянет навстречу мигающему изображению. Ему хотелось знать, на что похожа настоящая смерть, окончательная смерть. Он снова двинулся к копии, будто пытаясь ее обнять. Она покачала головой, изображение замерцало еще сильнее.

— Так странно… терять…

Договорить она не успела. Изображение погасло. Олми держал в объятиях молчащую пустоту.

Сирены не смолкали, их было слышно по всей Александрии. Олми медленно опустил руки. Он остался один. Проектор, негромко попискивая, кружил в воздухе: связь с источником прервалась, и что делать дальше, устройство не знало.

Олми вздрогнул, и волосы у него встали дыбом — такого чувства, почти религиозного трепета, он не испытывал со времен своей жизни на Ламаркии.

Вдруг он понял, что идет в конец зала, и свернул направо, к большой металлической двери, за которой был выход. Сквозь дымку, окутывавшую второй отсек, и марево вокруг раскаленной плавильной трубы виднелся южный люк осевой шахты. Олми вытер мокрые глаза тыльной стороной ладони.

Плавильная труба в двух третях расстояния до люка была опоясана ярким кольцом аварийных маяков.

Олми продолжал дрожать, и это его злило. Он однажды уже умирал, но новое тело все равно боялось смерти.

А в самой глубине души — и это его злило еще больше — остался клочок старой верности. Верности народу, верности кораблю, что открывает врата бесконечного Пути. Верности женщине, решившей, что быть с ним рядом слишком больно. «Нейя!» — простонал Олми. Может быть, она ошиблась. Может быть, копия не имела полного доступа к информации, может быть, все не так уж плохо, как казалось.

Да нет, все очень и очень плохо. Никогда еще на его памяти «Пушинку» так не трясло.

Вместе с толпой растерянных, встревоженных горожан Олми побежал к рельсовой станции, что находилась в трех кварталах. Выходы к лифтам северного люка были перекрыты — временно запретили переходить из отсека в отсек. Информации не поступало.

Олми показал охраннице возле люка идентификационные значки у себя на запястье, та торопливо сканировала их, переслала своему начальству и, получив разрешение, пропустила его в лифт. Олми быстро поднялся к шахте.

Здесь, согласно приказу из Управления председательствующего министра, ждали правительственного корабля. Олми расспрашивал солдат и охранников, но никто ничего не знал. Официальных объявлений ни по одной из гражданских сетей до сих пор не было. На корабле, похожем на наконечник стрелы, Олми и еще пятеро сотрудников пересекли четыре следующих отсека, выходя из атмосферы в вакуум и протискиваясь сквозь люки в разделяющих отсеки огромных вогнутых стенах. Следов повреждений ни в одном из отсеков заметно не было.

Возле южного люка шестого отсека Олми сел на специальную машину, способную двигаться вдоль оси Пути. Со скоростью многих тысяч миль в час машина помчалась по своим необычным рельсам по направлению к точке 4x5, к находившемуся в четырехстах тысячах километров от «Пушинки» Осевому Городу.

До Осевого Города оставалось всего несколько минут, когда машина затормозила, а передний смотровой порт потемнел. Пилот доложил, что поблизости находится мощный источник радиации. В северные районы Города врезался некий предмет, двигавшийся по Пути с релятивистской скоростью.

Олми легко догадался, что бы это могло быть.

2

Встретиться с председательствующим министром Олми удалось только на следующий день. Пока что ремонтники сумели восстановить лишь один район города, Центральный, в нем можно было жить; из остальных, в том числе из Главного Осевого, шла эвакуация. Основной удар пришелся именно на Главный Осевой. Погибли десятки тысяч человек — и гешелей, и надеритов, причем надериты, отказывавшиеся участвовать в программе записи моделей тел и памяти в Городскую Память, оказались совершенно беззащитны перед лицом катастрофы.

Некоторых гешелей ждало повторное воплощение, но тысячи и тысячи человек погибли безвозвратно. Городская Память была повреждена. Даже если бы Нейя позаботилась вовремя записаться, возможно, она все равно умерла бы.

Кабинеты сотрудников председательствующего министра Пути и работников правительства Осевого Города перенесли в последний оставшийся район — Центральный. Там Йанош и принял Олми.