Читаем Д'Арманьяки полностью

Антуан де Вандом с унылым видом последовал его примеру. Кто-то подал полотенце Филиппу. Он вытер лицо и шею, а затем бросил его Антуану, который снова последовал его примеру. Филипп наконец обернулся и только сейчас заметил довольное лицо де Крусто, а за ним связанных бургундцев и двух юных девушек, которые стояли возле кареты и смотрели прямо на него.

– Мы захватили бургундцев недалеко от Труа, – доложил де Крусто, – хотел их сразу повесить, но решил вначале привести их в город. Решай сам, что с ними делать!

Ни Филипп, ни Крусто не заметили, как побледнели лица девушек при этих словах.

– Одного оставьте, он мне понадобится, а остальных повесить, – коротко приказал Филипп и собирался уже спросить Крусто о девушках, как одна из них подбежала прямо к нему и, пылая гневом, бросила в лицо:

– Вы чудовище! Убить безоружных людей способно лишь бездушное, отвратительное создание, не имеющее ни сердца, ни жалости!

Филипп ничего не ответил. Лишь хмуро посмотрел на неё и прошёл мимо. Не оборачиваясь, он бросил, обращаясь к де Крусто:

– Не понимаю, зачем ты приволок их сюда. Посади в карету и отправь куда они пожелают. Я не хочу их здесь видеть.

– Это дочь герцога Бургундского, – негромко ответил де Крусто.

Филипп сделал несколько шагов и остановился. Затем медленно повернулся и посмотрел на Луизу. Его взгляд полыхнул с такой ненавистью, что Шарлотта прижалась спиной к дверце кареты и начала шептать молитву.

– Да, я дочь герцога Бургундского, – гордо выпрямившись, бросила в лицо Филиппу Луиза и продолжала так же гордо: – И я даю вам слово, сударь, если вы тронете хотя бы одного из моих людей, я не успокоюсь до тех пор, пока вы не ответите перед богом и моим отцом за это злодеяние. Я сделаю всё, чтобы вы понесли заслуженное наказание. И не только вы, а все ваши родные и близкие. Я прокляну мать, которая дала вам жизнь. Я прокляну отца, который воспитал вас таким чудовищем. Остановитесь, или вам придётся горько раскаяться!

Филипп почувствовал, что теряет способность думать. Ярость охватила его с такой силой, что он не видел никого, кроме Луизы. Больше не отдавая себе отчёт в своих поступках, Филипп подошёл к Луизе и, схватив за волосы, бросил на землю. А потом, не обращая внимания на подбежавших к нему де Крусто и Де Вандома, которые пытались остановить его, держа за волосы, потащил Луизу по земле в направлении замка. Друзья встали перед ним, но Филипп с такой яростью закричал:

– Прочь от меня! – что они вынуждены были отойти.

Луиза чувствовала сильную боль, но в голове билась одна и та же мысль. «Не проси о пощаде, умри достойно. Покажи им, кто такие бургундцы!»

Филипп протащил её по замку, потом по лестнице и под конец, открыв дверь своих покоев, бросил Луизу на постель.

– Я не боюсь смерти, – закричала Луиза, отползая к изголовью, – можешь и меня убить.

– Убить? – мрачно переспросил Филипп, – ты не заслуживаешь такого счастья. Отныне – твоим уделом станут страдания. Только тогда ты всё поймёшь.

Филипп вытащил шпагу и направил острие на бурно вздымающуюся грудь Луизы.

– Святая дева Мария, прими мою душу, – закрыв глаза, шептала Луиза… но смерть не наступала, и она открыла глаза. Филипп распорол её платье. Пока она пыталась понять, почему он всё ещё её не убил, Филипп отбросил шпагу в сторону и руками разорвал остатки платья. Луиза даже опомниться не успела, как осталась совершённой обнажённой перед яростно наступающим Филиппом.

– Нет, лучше убейте, – вскричала Луиза.

– Ты не заслуживаешь смерти! – Филипп стащил с постели обнажённую Луизу и бросил на пол перед собой.

– Прошу вас, – вся решимость Луизы мгновенно рухнула, в глазах появились слёзы, она отползала от надвигающегося Филиппа, – прошу вас, умоляю, лучше убейте меня… я не смогу жить без чести.

– Твой отец может, сможешь и ты, – услышала Луиза безжалостный ответ.

Слёзы полились из её глаз, она подняла взгляд и с мольбой обратилась к Филиппу.

– Сжальтесь надо мной, не делайте этого! Ведь вы хороший человек, я вижу это. Не оскверняйте себя поступком, в котором сами же раскаетесь. Я не принадлежу вам и никогда не смогу принадлежать. Честь женщины принадлежит супругу. Только он один может её взять. Вы сделаете меня несчастной на всю оставшуюся жизнь. Я не смогу смотреть в глаза моих родных. Я стану отвергнутой повсюду. Неужели этого вы добиваетесь? Неужели в вашем сердце не осталось жалости? Неужели доброта и сострадание покинули вашу душу? Пожалейте меня, умоляю вас, заклинаю всем, что дорого вам!

– Все, что было дорого мне, – умерло, – глухо ответил Филипп, сбрасывая с себя одежду.

– Умоляю вас, – судорожно рыдая, прошептала Луиза, – я поклялась святой деве, что моим телом будет обладать лишь мой супруг… умоляю вас…

Филипп лёг на Луизу и рывком раздвинул её ноги.