Читаем Д'Арманьяки полностью

Таньги опорожнил содержимое кубка, и, пока де Крусто наполнял кубки, он начал рассказывать. Филипп и де Крусто вначале слушали его молча, но потом всё чаще и чаще звучал смех. Нередко они перебивали Таньги вопросами, на которые он подробно отвечал. Рассказ Таньги длился до самого утра. На столе лежала дюжина пустых бутылок и почти столько же полных, когда он наконец закончил свой рассказ.

Филипп, который был уже изрядно навеселе, встал со своего места, шатаясь, подошёл к Таньги и обнял его. Де Крусто проделал то же самое вслед за Филиппом.

– Клянусь честью, – слегка запинаясь, произнёс Филипп, – у королевы будет самая лучшая месса, которая только может быть.

Они не стали ограничиваться выпитым, так как Таньги справедливо предположил, что дюжина бутылок, стоявшая перед ними, заслуживает достойного внимания. Они продолжили начатое. Слуги удивлённо косились на Филиппа, за которым прежде не наблюдалось подобных пристрастий. Когда возле них появился лекарь, у которого был вопрос к Филиппу, тот был уже изрядно навеселе и не стал его слушать, а попросту посадил рядом с собой и поставил перед ним наполненный вином кубок. В полный разгар веселья появился один из стражников с сообщением, что его хочет видеть некий цыган.

– Цыган? – несмотря на хмель в голове, он удивлённо посмотрел на стражника.

– Зови его, пусть выпьет с нами за упокой королевы, – пьяным голосом произнёс Таньги.

Стражник перекрестился и вышел из замка. А вскоре после этого вернулся в сопровождении цыгана средних лет, рядом с которым шла молодая девушка с весьма привлекательным лицом. На вид ей было не более восемнадцати лет. А судя по одежде, она тоже была цыганкой.

Филипп, слегка пошатываясь, встал, пытаясь хорошенько разглядеть лицо цыган, но, как он ни смотрел, людей, подходивших к нему, узнать не мог. И мужчина, и девушка низко поклонились Филиппу.

– Кто ты и откуда меня знаешь? – Филиппа слегка пошатывало, и он не замечал лёгкого испуга в глазах девушки.

– Я Захир, – коротко ответил цыган, – я пришёл от имени Мемфизы!

– Мемфизы? – Филипп на мгновение протрезвел и хмуро посмотрел на цыгана. – Должно быть, тебе неизвестно, что она умерла.

– Мне известно это!

– Я не понимаю твоих слов!

– Перед смертью Мемфиза сказала мне: – «Захир, если я умру, отведи мою дочь к графу Арманьяку. Он даст ей какую-нибудь работу, и она не умрёт с голоду и не станет добычей плохих людей!» Я привёл к вам её дочь!

Сказав эти слова, Захир повернулся и, не оборачиваясь, ушёл. Смуглокожая девушка большими карими глазами с надеждой смотрела на Филиппа.

Филипп подошёл к девушке, и приложив руку к её щеке, негромко спросил:

– Как тебя зовут? – Нефиза!

Филипп поцеловал девушку в лоб.

– Ты будешь гостьей в моём доме! Ты можешь жить, сколько хочешь, и уйти, когда пожелаешь! И знай, Нефиза: никто не осмелится обидеть тебя, пока я жив!

– Спасибо! – девушка явно не ожидала таких слов от этого важного сеньора.

Филипп позвал слуг и велел передать управляющему, чтобы приготовил комнату для Нефизы. Лишь когда он появился и увёл с собой Нефизу, Филипп вернулся к столу и продолжил веселье. Когда на столе не осталось ни единой полной бутылки с вином, они отправились спать. Пока они шумно храпели в своих комнатах, по городу с быстротой ветра начал распространяться слух о том, что монсеньор пребывает в печали по причине скоропостижной смерти королевы. А вечером того же дня жители Осера воочию убедились в правдивости этих слухов. В одной из церквей города прошла заупокойная месса, посвященная памяти королевы. Церковь была забита народом. Люди проникновенно смотрели на стоящего, молитвенно сложив руки, Таньги, который с весьма печальным видом слушал трогательную речь священника. Месса прошла без особых происшествий, за исключением одного.

Когда священник закончил мессу, он подошёл к Таньги и громко, с той участливостью, что присуща всем священнослужителям, спросил:

– Сын мой, ты так убиваешься по нашей покойной королеве. Наверное, ты очень её любил?

Едва раздались эти слова, как в полной тишине церкви раздался громкий хохот де Крусто, который присутствующие сочли кощунственным в данной обстановке, и с умилением услышали ответ Таньги:

– Не спрашивайте, святой отец, ибо мою любовь к покойной королеве выразить словами невозможно!

Филипп, по понятным причинам, отказался присутствовать на мессе. У него, в отличие от своих друзей почти не увлекавшегося распитием вина, страшно болела голова. К моменту, когда Таньги и де Крусто вернулись из церкви, он сидел в кресле и, кривясь от отвращения, пил нечто ужасное, как выразился сам Филипп. Отвар был специально приготовлен для него лекарем. Пока он пожинал плоды вечерней попойки, Таньги и де Крусто завязали разговор о предстоящих планах. Ордена уже не было, так что они могли действовать без оглядки назад. Филипп не вмешивался в разговор. Он потихоньку пил настой и слушал Таньги.