Читаем Чтобы жить полностью

Воздушная обстановка осенью сорок третьего года на Украине была очень напряженной. Противник активно действовал небольшими группами. Это определяло и нашу тактику. Мы стояли тогда на аэродроме в районе села Чупоховка. В тот день, о котором я хочу рассказать, перед нами была поставлена задача: прикрыть наземные войска от ударов авиации противника. Вылетали мы, как правило, шестерками в определенный район и барражировали там, стремясь, чтобы ни одна бомба гитлеровцев не упала на наши войска.

Дело было привычное. Мы ждали на аэродроме в состоянии первой, второй или третьей готовности, сменяя друг друга. Первая готовность - ты сидишь в кабине, с парашютом, привязные ремни пристегнуты. Впереди только легкая маскировка. Сигнал ракеты - и ты в воздухе. Вернулся - третья готовность: вместе с техником находишься возле машины, готовишься к новому вылету. Ушла очередная группа - и ты автоматически со всей эскадрильей переходишь во вторую готовность, потом снова - в первую. Задача поставлена, район определен. В воздухе тебе лишь уточняют задание. Наземная станция оповещения сообщает о всех изменениях обстановки. Сам внимательно смотришь за воздухом. Словом, обычный рабочий день войны.

В тот день я с утра чувствовал себя неважно - знобило, лихорадило. Дело в том, что еще на Южном фронте, на Кавказе, в сорок втором году, я подхватил малярию, и приступы ее повторялись у меня довольно часто. Понимаю, что сегодня очередной приступ. День стоит теплый, а меня знобит. Ищу, что бы надеть. Техники раздобыли мне чью-то шинель. Надеваю ее. В это время взлетает ракета Лобанов со своей эскадрильей уходит на задание. Моя очередь садиться в готовность номер один.

Даю команду группе:

- Принимаем готовность номер один.

Докладываю об этом на командный пункт. Вид у меня в кабине явно несуразный: поверх шинели - парашют. Хорошо еще, что Павлов не видит, а то шуток не оберешься. Мне между тем не до смеха. Чувствую себя все хуже и хуже. Единственная надежда, что отсидим, а вылета не будет. Однако минут через тридцать взвилась ракета: Лобанов завязал бой, и нас подняли ему на помощь. Тут уж не до собственных болезней. Чувствую, что температура растет, но об этом уже не думаю.

Пришли в район, где Лобанов ведет бой с "мессерами". Вижу: горящий "мессершмитт" черной полосой перечеркнул небо. Набираю высоту для атаки. Сообщаю Лобанову, что иду на помощь, однако "мессеры", завидев нас, стремительно выходят из боя. "Земля" командует Лобанову возвращаться домой, а наша шестерка остается патрулировать в районе. Мне все хуже и хуже: озноб сменился жаром. Чувствую, что весь взмок, да и под фонарем в кабине - жара, но ведь не откинешь же фонарь! К тому же плохо вижу из-за высокой температуры.

И в это время мимо нас идет четверка "мессеров". На такой высоте они для нас не опасны. Даю команду:

- Усилить наблюдение за воздухом.

Еще пара "мессеров" проходит ниже нас. Вдруг они начинают круто набирать высоту. Передаю Виноградову (он находится сегодня парой в прикрытии):

- Набирай высоту! Следи за "мессерами", но не ходи за ними.

- Понял! - отвечает Виноградов.

Расчет противника ясен: истребители должны втянуть нас в бой, а в это время бомбардировщики безнаказанно пройдут бомбить наши войска. "Мессеры", конечно, нас видели и теперь ждут, что мы клюнем на их наживку. Но атаковать истребители врага я не стал.

Только на всякий случай увеличил скорость, чтобы улучшить свободу маневра в будущей атаке. Самочувствие мое между тем все хуже и хуже.

Еще шестерка "мессеров" проплывает выше нас, но ниже группы прикрытия.

- Видишь? - спрашиваю у Виноградова.

- Вижу.

- Атакуйте!

Сам тем временем передаю на пункт наведения и на КП, что группа из 12 "мессеров" пытается связать меня боем.

- Ждите бомбардировщиков, - передает Чупиков. - Поднимаю Павлова.

Группа Павлова набирала высоту, когда появились два десятка "юнкерсов" под прикрытием истребителей. Павлов передает:

- Саня, свяжи боем "мессеров". Я атакую бомбардировщики.

- Понял!

И я пошел всей группой на истребителей сопровождения. Начался бой. У Павлова прекрасное качество: он отлично видит воздух и умеет мгновенно принять соответствующее решение. Пока моя группа ведет бой с "мессерами", Саша врезается в строй "юнкерсов". Два из них горят. Нам удается сбить два истребителя, но я уже почти ничего не соображаю. Передаю ведомому Мише Арсеньеву:

- Выходи вперед, веди на аэродром. Бой продолжать не могу.

Группа Виноградова ведет бой, а мы парой отрываемся крутым пикированием и идем на свой аэродром. В этот момент я чувствую себя настолько плохо, что мне абсолютно безразлично, собьют меня или нет. Машинально иду за Арсеньевым. Подходим к аэродрому. Выпускаю шасси. Выпустить тормозные щитки у меня уже нет сил - все, как в тумане. Самолет дольше обычного бежит по полю. Последним усилием воли выключаю мотор, чтобы хоть как-то уменьшить пробег. По инерции отворачиваю машину вправо и останавливаюсь недалеко от расположения своей эскадрильи. Тут же теряю сознание.