Читаем Чтобы жить полностью

Потом я узнал, что техники вытащили меня из кабины, отнесли на опушку леса и вызвали доктора. Температура оказалась за сорок. Очнулся я от того, что кто-то тронул меня за плечо.

- Саня, ну как ты? - карие глаза Павлова заботливо смотрят на меня.

- Все в порядке.

- Ты лежи пока. Мы еще с тобой повоюем. Фашистов бьем, а уж паршивую малярию не одолеть! Не унывай!

Сам Павлов не унывал никогда. Только однажды и видел его в угнетенном состоянии. Мы стояли тогда на аэродроме Тростянец. С утра я вылетел первой шестеркой. Задача: прикрыть поле боя в районе Ахтырки. Утро было ясное и спокойное. Мы набрали высоту 3000 метров и пошли в заданный район. Внезапно на горизонте с юга показалось какое-то огромное темное пятно. Пригляделся фашистские бомбардировщики тучей идут прямиком на наши позиции - так называемый массированный налет. А нас всего шестеро.

Передаю на командный пункт и на станцию наведения:

- Поднимайте все, что можете. Массированный налет. Больше сотни бомбардировщиков и столько же истребителей. Идут курсом на Ахтырку.

А сам тем временем принимаю решение атаковать и набираю высоту. Пригляделся - противник идет несколькими эшелонами, на разной высоте. Истребители сверху прикрывают бомбардировщики. По радио слышу: взлетают наши, взлетают 40-й и 88-й гвардейские полки. Слышу голос Павлова. Кричу ему:

- Саша, быстрей!

Обстановка постепенно проясняется. У противника в первой группе шесть девяток "хейнкелей". Идут на высоте 3000 метров, за ними вторая группа самолетов сорок. Тоже "хейнкели". Чуть ниже - Ю-88, правее, на той же высоте, еще одна группа "юнкерсов". А в центре бомбардировщиков и выше их истребители сопровождения. Считать их не стал - невозможно было это сделать.

Итак, шестеро против сотен двух (не меньше) вражеских самолетов. Страшно? Соврал бы, если б сделал вид, что ничего в тот момент не чувствовал. "Кто говорит, что на войне не страшно, тот ничего не знает о войне". Это сказано много позже войны, но это сказано точно.

- Атакуем! - передаю своей группе.

Внизу, чуть левее нашего курса, идет ведущая девятка бомбардировщиков. Я рассчитал, что гитлеровские истребители не успеют нас перехватить: их головные машины идут правее и дальше - примерно на уровне третьей девятки "хейнкелей". Так что мы вполне успеем атаковать ведущую группу. Так и получилось. Мы сбили двух "хейнкелей" прежде, чем истребители сопровождения ринулись на нас. Скорость у нас была высока, мы развернулись и "нырнули" под атакующих. Ну, теперь держись! Немцы, конечно, видят, что нас мало. Где же остальные, где Павлов, где Лобанов? Ведь они же поднялись в воздух! Командую своим:

- Действовать парами самостоятельно! Атаковать по возможности бомбардировщики!

Думаю, это было единственно правильным решением. По сравнению с противником мы - капля в море. И хотя сбили два "юнкерса", дальше группой действовать будет очень сложно. Передаю своему ведомому Мише Арсеньеву:

- Прикрой!

Достаю "юнкерс" и атакую его. Снова удача! Резко выхожу из атаки, ведомый за мной. И вовремя: нас сверху атакуют четыре "мессершмитта". А впереди по курсу маячат еще два. Но нам чертовски везет: ведомый "мессер" идет настолько беспечно, будто он не в бою, а на воздушной прогулке. Слегка доворачиваю машину и даю по нему очередь. "Мессер" буквально рассыпается на наших глазах.

В шлемофоне - крики, команды, почти вся дивизия в воздухе. Прибавились еще какие-то голоса, но Павлова и Лобанова я не слышу. Где же они? Впрочем, размышлять некогда. Бой продолжается. Очередь "мессера" прошивает мой самолет, однако мотор цел, и я продолжаю бой. Гитлеровцы наседают. Не слышу голосов Хорольского и Наумова, вижу, беспорядочно падает "лавочкин". Сумеет ли летчик выпрыгнуть в этом хаосе?

Еще какое-то время мы ведем схватку, надеясь на помощь. Но слишком неравны силы. Да и горючее на исходе. Даю команду своим выйти из боя и следовать на свой аэродром. Настроение у меня - хуже некуда. Не радует даже то, что мне удалось впервые за всю войну в одном бою сбить три вражеских самолета. Слишком дорогой ценой достается победа. Почему мы дрались в одиночестве? Где Лобанов и Павлов? Где полки, которые поднимались на помощь?

Садимся, и тут все выясняется. Оказывается, гитлеровцы упредили нас выставили сильный заслон.

И когда наши самолеты поднялись в воздух, им пришлось принять бой едва ли не над собственным аэродромом. Пробиться к нам не смог почти никто. По сути дела, в этом бою ударной силой была наша шестерка. И хотя мы сбили пять самолетов противника, радости не было: не вернулись Хорольский и Наумов.

Вдобавок ко всему при посадке я и сам чуть не разбился: у моего "лавочкина", как выяснилось позже, было пробито в бою правое колесо. Резина при выпуске шасси слетела, самолет, коснувшись земли, стал заваливаться вправо. Удержать равновесие машины мне не удалось, и в конце концов истребитель лег на правое крыло. Выключил мотор. Подбежали техники, помогли выбраться из кабины.

Злой пошел на стоянку к своим. Навстречу - хмурый Павлов.

- Что же ты, Саша, вроде вылетал, а вернулся раньше меня. Ничего не понимаю.