Читаем Что вдруг полностью

Ср.: «Особо скажу о Гумилеве. Существует мнение, что у Гумилева нельзя учиться. Мнение это ошибочно. У Гумилева есть чему поучиться. У этого поэта очень четкие вещные образы, полновесный язык, чего нет у нас. Конечно, под гумилевскую идеологию подпадать не нужно, нужно оберегать себя от этого. Но крестьянские поэты теперь же должны приняться за упорную учебу над формой. Если мы не сделаем этого, то очень долго не изживем положения, которое в крестьянской поэзии наблюдается сейчас, – когда имеются тысячи пишущих стихи, и в то же время нет хороших поэтов» (Исаковский М. // Пути развития крестьянской литературы: Стенограммы и материалы Первого Всероссийского съезда крестьянских писателей. М.; Л.: 1930. С. 102).

23.

Ср.: «Гумилев отрезан от современности не только смертью, но и всем характером своего творчества, несмотря на то, что и среди его книг добрая половина приходится на 1917–1922 годы. Эффективность творчества Гумилева оказалась гораздо сильнее многих других, – т. к. наряду с замалчиванием и игнорированием его имени в профессиональных литературных кругах, он пользуется исключительной любовью и уважением среди тех, кого можно было бы назвать старым словом “любителей и ценителей словесности” <…> Если расширить понятие низовой литературы и включить в нее поэтическое творчество молодежи, прошедшей определенную ступень литературной культуры и в силу интересов и специальности постоянно имеющей дело с запасами нашего поэтического вчера, то в этой среде имя Гумилева стоит исключительно высоко. Этот приглушенный и неофициальный культ Гумилева как бы компенсирует то, что Гумилев в сущности не имеет прямых последователей и учеников в современной русской поэзии. Блок, Маяковский, Пастернак, Есенин оставили после себя хвосты явных подражателей, у Гумилева они заменены тайными поклонниками» (Кемшис М. [Подшебякин-Баневич М.Ф.] Новейшая русская поэзия // Darbai ir dienos. (Acta et commentationes ordine philologorum). Kaunas, 1931. [T.] II. P. 223–224).

24.

Ср. отзыв А. Безыменского и С. Родова о реакционной тенденции жаровского «назад к Гумилеву» (Молодая гвардия. 1928. № 12. С. 194) и фразу И. Сельвинского о «полном отчаяния заявлении Жарова об учебе у Гумилева и первой ласточке этой учебы – “Магдалине”» (там же. С. 196); ср.: «Жаров зовет пролетпоэзию от газетчика Маяковского к экзотичнейшему парнасцу Гумилеву, поэту, у которого поэтическая форма социально-функциональная (по-своему, конечно), как ни у кого» (Третьяков С. Наши товарищи // Новый ЛЕФ. 1928. № 10. С. 1). О возможном отголоске Гумилева у самого А. Безыменского см.: Ронен О. Лексические и ритмико-синтаксические повторения и неконтролируемый подтекст // Известия РАН. Сер. литературы и языка. 1997. Т. 56. № 3. С. 40–41.

25.

Маяковский В. Полное собрание сочинений в 13 тт. Т. 12. М., 1959. С. 391; цитируемая фраза была обнародована в журнале «На литературном посту» в 1930 г. – ср. иронический отклик Г. Адамовича: Сизиф. Отклики // Последние новости. 1931. 19 февраля.

26.

Само хранение до известной степени было поступком. Возможно, что А.Е. Крученых, приторговывавший поэзией начала века, не держал у себя книг Гумилева (Алексей Крученых в свидетельствах современников / Сост. С. Сухопарова. Мюнхен, 1994. С. 180) не из-за былых литературно-групповых разногласий, а страха ради иудейска.

27.

Ср. отголосок «Капитанов» («Кто иглой на разорванной карте отмечает…») в стихах о геополитическом противостоянии СССР и США: «Это сам генерал Эйзенхауэр в нарте / На собаках влетает во тьму, / Отмечая крестом на потрепанной карте / Все, что нужно отметить ему» (Колтунов И. Гренландия // Звезда. 1948. № 4. С. 26).

28.

Из многих персонажей укажем на одного: «Пройдя школу Гумилева <…> Глушков не без успеха мог бы углублять и развивать поэтические идеи Гумилева» (Н. У. [Ушаков Н.] Киев и его окрестности // Ветер Украины. Альманах ассоциации революционных русских писателей «АРП». Кн. 1. Киев, 1929. С. 124); речь идет о Михаиле Глушкове, авторе сборника «Taedium vitae: Стихи» (Киев, 1922), «короле юмористов» (Крученых А. Наш выход. К истории русского футуризма. М., 1996. С. 150), общепризнанном как прототип Авессалома Изнуренкова в романе Ильфа и Петрова. О самом Н. Ушакове см.: «Акмеизм, уже ушедший в историю литературы, – отличная школа для современных поэтов» (Поступальский И. О стихах Н. Ушакова // Печать и революция. 1928. № 1. С. 100).

29.

Ср. запись от 23 октября 1924 г.: «Во “Всемирную литературу” пришло письмо из провинции с прекраснейшим сонетом и с письмом, в котором сообщается, что стихи получены во время спиритического сеанса от Гумилева. Сообщается также, что Гумилев находится в настоящее время на планете Юпитер и продолжает там работать. Любопытнее всего то, что стихи великолепно сработаны под Гумилева» (Сны и явь. Из альбома поэтессы Марии Шкапской / Публ. С. Шумихина // Субботник НГ. 2001. 20 октября).