Читаем Что вдруг полностью

Он прочел небольшую поэму в духе “Капитанов”. В то время я еще не имел понятия о Гумилеве, и вся эта экзотическая бутафория, освещенная бенгальскими огнями молодого темперамента и подлинного таланта, произвела на меня подавляющее впечатление силы и новизны» (Катаев В. Встреча // Красная новь. 1935. № 12. С. 9; Эдуард Багрицкий. Воспоминания современников. М., 1973. С. 57).

При памяти об этом первоначальном генезисе поэтики Багрицкого гумилевские реминисценции в его стихах обнаруживались без особых усилий. Например: «…насыщенность стихов Э.Багрицкого чувственными, предметными деталями сближает его с отличительными признаками того же акмеистического мироощущения. Действительно, когда мы читаем у Э.Багрицкого:

нам вспоминаются и Мандельштам, впервые пожелавший “из тяжести недоброй” создать прекрасное, писавший о городе, чувствующем “свои деревянные ребра”, и Гумилев, у которого древние кумиры “смеются усмешкой недоброй”, и плотоядная выразительность стихов Нарбута или Зенкевича…» (Поступальский И. Поэзия Э. Багрицкого // Печать и революция. 1928. № 5. С. 124; цитата из «Вступления» к сборнику «Шатер»).

Впоследствии охлаждение Багрицкого к наследию Гумилева стало частым сюжетом в советской критике и в высказываниях самого Багрицкого: «Гумилев был любимым поэтом юнкеров и гардемаринов» (Коваленков А. Хорошие, разные. М., 1962. С. 36); «[Багрицкий] рассказал, что очень любил Гумилева: “Но мне теперь душно его читать, я тебе дарю его книги, потому что хочу с ним расстаться”» (Варкан Е. «Я родился при царе и девять лет жизни прожил в нормальных условиях»: Вспоминает поэт Семен Липкин // Независимая газета. 2001. 15 сентября); ср. отражение изменения его привязанностей в двух вариантах «Стихов о поэте и романтике»:

Цензурный вариант:

(Сарнов Б. Перестаньте удивляться! М., 1998. С. 45–46; Бизнес. Сборник Литературного Центра конструктивистов. М., 1929. С. 104). Ср. попытку обеления Багрицкого: «Хотя вопрос о литературных влияниях и не имеет той решающей роли, которую ему часто приписывают, но все же на поэтической генеалогии Багрицкого следовало бы несколько остановиться. Ее чаще всего ведут от акмеистов. Думается, что это не совсем так. Во всяком случае, основная группа акмеистов осталась Багрицкому чуждой. Ни лирическая интимность Ахматовой, ни пассеистический артистизм Мандельштама не связаны внутренне с его творчеством и не отразились на нем. Больше проявилось влияние Гумилева (всего отчетливее в “Голубях“), да и то следы его довольно поверхностны…» (Лежнев А. Литературные будни. М., 1929. С. 149).

39.

Мустангова Е. Н.Асеев // Литературный критик. 1935. № 12. С. 94. Евгения Яковлевна Мустангова (Рабинович; 1905–1937). – жена Г.Е. Горбачева, 23 декабря 1936 г. осуждена на 10 лет тюрьмы, отбывала срок на Соловках в лагпункте Муксалма, 10 октября 1937 г. приговорена к высшей мере, 4 ноября 1937 г. расстреляна в урочище Сандормох в Карелии.

40.

Степанов Н. Поэтическое наследие акмеизма // Литературный Ленинград. 1934. 20 сентября («Элементы экзотики и книжной романтики, идущие от акмеизма, встречаются даже у таких далеких акмеизму поэтов, как М.Светлов. Светлов сумел преодолеть акмеистическую красивость средствами иронии, выработкой новых принципов стихового слова»).

41.

Завалишин В. Опальный юбилей (К сорокалетию расстрела Гумилева) // Новое русское слово. 1961. 27 августа; в этой статье к школе Гумилева причислены также Э. Багрицкий, В. Саянов, В. Луговской, М. Светлов, П. Васильев, Б. Корнилов, Б. Лихарев «и многие другие».

42.