Читаем Что написано пером полностью

Дальше ехать на машине нельзя – табличка «Ареа пьедонале» – «Пешеходная зона» – висит уже много лет. Тут нерв, суть, тут – весь смысл сбереженных остатков старинных стен и колонн. Но это больше, чем просто камни – это корни целого народа и возведение собственной истории к тому благородному началу, узнавать о котором полагается исключительно из легенд, этим же народом и придуманных. Здесь – нутро, нечто очень личное и тайное о причастности не только к великим делам, именам и творениям, но и к знанию о настоящей цене славы, укрытому от ненужных зрителей. Это легко понять, если представить себе какого-нибудь очень известного (и даже великого) человека в ситуации, в которой он полностью расслаблен и доверяет тем и тому, кто и что находится вокруг в данный момент: вот он дома, стоит в ванной босой, в одних трусах и чистит зубы (или протезы), а в зеркале отражается такое, чего не увидит никто за пределами этого уединенного и безопасного места. Потом он лезет в душ, кряхтит, фыркает, почесывается. Он – голый и абсолютно натуральный без утягивающего корсета, без геля на волосах, обтекающих теперь гладкими прядками вместе со струями воды его череп небезупречной формы… Потом он выходит из ванной и идет в кухню, где неэлегантно жует, облизывает пальцы, шумно глотает, сопит от удовольствия или неудовольствия (если, например, по настоянию врача сидит на диете), точно так же, как ты или я. Заученная улыбка и осанка победителя не нужны ему сейчас, он отдается коротким мгновениям необременительного естества и блаженного одиночества. Заговори с ним сейчас – и он станет отвечать тебе, как человек, разговаривающий во сне. Знаете такой способ узнавания правды в пионерском лагере: задавать вопросы человеку в тот момент, когда он болтается на грани сна и яви? Его нужно взять за мизинец и спрашивать о чем угодно – он обязательно скажет истину. Так вот, представьте себе, что вы – член семьи такого значительного гражданина и сейчас наблюдаете весь этот его вечерний интимный ритуал домашнего отдохновения. Что ощущаете? А если это каждый день, то вы не будете постоянно отдавать себе отчета в необычности этой сопричастности простым человеческим «тайнам» своего знаменитого родственника.

Вот та же разница, как мне кажется, между жителями города и заезжими туристами: местные приближены к этому не так, как чужаки. Случайный гость просто видит и щупает то, о чем пишут в путеводителях и книгах по искусству, а свои жители – и есть сами эти камни, эти стены; это их лица – на полотнах их великих соотечественников. Да что там говорить – именно они и водили кистью великих мастеров!

В Личном Городе Каждого тоже есть разные зоны и разное население. «Ареа пьедонале» невелика и очень скользка при этом! Одно неверное движение – и вылетел за пределы пешеходной зоны. Сначала в этой «зоне пьедонале» шляется огромное количество народа, а потом как-то рассасывается: кто-то удирает сам, не согласившись с правилами бережного отношения к достопримечательностям, кого-то выставляют и при этом снабжают титулом «персона нон грата навсегда», кто-то нечаянно выпадает на широкий проспект и не хочет потом возвращаться в узкий и неудобный вчерашний день, а кто-то вдумчивой и неспешной ходьбе предпочитает быстрое и эффективное передвижение, например, на автомобиле. В любом случае, остается подтвержденной следующая закономерность: если хочешь увидеть нечто заповедное – запасись терпением и откажись от скорости.

В пешеходной зоне невозможно проведение соревнований. Тут все либо первые, либо – последние. Тут – равенство возможностей и способностей. Тут неуместен недобрый взгляд или удар в спину. Тут все живут без кожи – для подлинности ощущений и ввиду отсутствия необходимости защищаться.

…Солнце уже не жарило так, как два часа назад – можно было выдвигаться на грядки исполнять дочерний долг. Дочерний долг заключался на сегодня в выкапывании двух грядок картошки. Лет пятнадцать назад Мила объявила родителям, что, если бы она хотела стать столбовой крестьянкой, то подала бы документы в Тимирязевскую Академию, но поскольку у нее диплом юриста и место нотариуса, стало быть, огород ее не манит буквально ни в каком виде. Родители сделали вид, что согласились со всей аргументацией дочери, и копались в теплицах и на грунте сами до той поры, пока позволяло здоровье. Теперь им стало труднее поднимать свои восемь соток, но отказаться от грядок в пользу буржуазно-разложенческого газона они еще не были готовы. Ну, а Миле было попросту их жаль во всех смыслах, потому она иногда и брала на себя сельскохозяйственный подвиг во славу баклажанов, огурцов и каких-нибудь еще культур.

Вот и сейчас она выбирала из земли картошку, вывернутую на свет Дедушкой, перебрасывалась с ним соответствующими случаю шуточками (с двух грядок – два ведра картошек не более пяти сантиметров в поперечнике), и думала какие-то свои мысли, преимущественно о… Ну, это не имеет отношения к делу.