Читаем Чижик-Пыжик полностью

Учились близнецы хорошо, как и всегда все Африкановы. Кроме того, они играли на скрипках. Это требовало большого труда, но они были на него способны. Раньше им помогала мама. Теперь эту роль взял на себя дядя Стася. Тетя Люся хотела освободить детей от музыкальной школы, но дядя Стася настоял на том, чтобы они продолжили занятия, втайне ликуя и надеясь удовлетворить свою любовь и интерес к музыке, которые не угасали в нем никогда, и которыми он ни с кем и никогда не делился. Поначалу дети обучали дядю Стасю, и их это забавляло. Он не мог обучиться игре, так как его правая рука не работала, но он имел прекрасный слух, который еще более развивался благодаря этим занятиям, к тому же он научился читать ноты. Со временем занятия музыкой роднили их все больше, и Петька никак не мог понять, как же он будет осуществлять месть, для которой судьба вернула его в этот дом. Тетя Люся, хоть и считала музыкальные занятия излишеством, контролировала успеваемость по ним так же жестко, как и по школьным предметам. Дети боялись ее суровых глаз, и им приходилось учиться лучше, чем при родной матери.

– А в тюрьме страшно? – решилась, наконец, Ленка задать вопрос, который волновал ее больше всего.

– Нет. Что там может быть страшного: такие же люди, как и везде.

– Тебя там не обижали?

– Нет.

– А кушать давали?

– Да.

– А тебя насовсем отпустили?

– Нет. На пару деньков, с тобой повидаться.

Ромка с шумом вздохнул и принялся говорить медленно, с расстановкой, внимательно глядя Ленке в глаза:

– Маму отпустили насовсем, еще летом, но ты тогда была в больнице, потом в санатории, когда ты вернулась в детский дом – мы за тобой приехали, но мама лишена родительских прав, поэтому не может взять…

– Да слышала я это! – перебила его Ленка. В этот момент объявили станцию «Лигово». Ромке захотелось выскочить, дождаться следующего поезда и уехать в свое общежитие. Пусть они вместе смеются над серьезными вещами и перебивают друг друга, пусть думают о своей жизни и друг о друге что хотят, только пусть оставят его в покое и не пристают с вопросом: как дальше жить и что со всем этим делать? Но беда состояла в том, что никто и не приставал, будто бы все находили нормальным то, что Ленка живет в детском доме, близнецы – с тетей Люсей, а мать – на улице, и каждый день пьяная, при этом. Все как-то не имели ничего против, даже Ленка, которая только что обо всем узнала, так спокойно едет у окошка в теплом вагоне, шутит, смеется и грубит ему, который один мучается и страдает. «Зачем ты родила меня старшим?» – хотел сказать Ромка, но промолчал. «Зачем ты вообще меня родила?» – всплыл из какой-то неведомой глубины другой вопрос, но его Ромка быстро постарался отправить обратно.

На Балтийском вокзале сильно пахло пирожками. Для Ленки это был запах свободы. Ей вдруг очень захотелось не возвращаться больше в детский дом, забыть обо всем и окунуться в прежнюю жизнь с красивой молодой мамой, веселыми близнецами и серьезным старшим братом.

– А вот если я сбегу… – начала Ленка, пытаясь на ходу своим хитрым прищуром поймать Ромкин взгляд. Ромка резко развернулся лицом к Ленке и встал перед ней, преграждая путь. Его лицо было страшным. Ленка не понимала, что произошло, но стояла перед братом и боялась его. И это было совершенно новое для нее ощущение. Никогда раньше она не боялась никого, включая врачей, не раз подвергавших ее мучительным процедурам. Ромка чувствовал себя в этот момент центром мира, у него кружилась голова, и пот выступал на лбу. Его правая рука машинально расстегнула пальто, а левая схватилась за бляху ремня на брюках.

– Если ты сбежишь, я тебя достану из-под земли и высеку вот этим ремнем. Я вы-се-ку тебя. Это не шутка.

Ленка опустила глаза. Ромка застегнул пальто. Он не думал о том, что говорит. Слова произносились сами собой. Он думал только о том, что с него хватит слоняющейся по городу матери и шатающегося по стране неизвестного отца. Он должен положить конец этому расползающемуся бродяжничеству.

– Можно тогда мне пирожок? – покорно прошептала Ленка.

– Дома будешь есть, – отрезал Ромка. Ленка взяла под руку маму.

– Надо было просто попросить пирожок, без разговоров про «сбегу», – посоветовала мама.

– Уже поняла.

– У меня нет денег, я теперь ничего не могу тебе купить.

– Давно поняла.

– Обижаешься на него?

– Нет.

– Почему?

– Я не маленькая.

– А на меня?

– Что на тебя?

– Обижаешься?

– Нет.

– Почему?

Ромка обернулся:

– Потому что она не маленькая.

– Слушайся Рому, он и сам в люди выползет, и тебя вытащит. Слушайся его, он – сильный, он – правильный. Он – наша гордость.

– А я?

– А ты – как я. Не пей никогда. Если полюбишь кого-то – выходи за него замуж, как угодно. А если не выйдешь – забывай сразу и навсегда.

– Это-то тут при чем?

– Так просто, пока помню.

– А ты пьешь теперь?

– Да.

– Зачем? Можно же не пить.

– Нельзя.

– Почему?

– По щучьему велению.

– А ты не слушай какую-то там щуку.

– Не могу, она хищна, с острыми зубами, и она меня уже съела.

– Зачем же ты ей отдалась?

– От тоски.

– А мы?

– А мы должны учиться и работать, – опять обернулся на ходу Ромка.