Читаем Читатель предупрежден полностью

– Кроме того, – сухо продолжал Г. М., – вы также могли без особых трудностей спокойно и рассудительно проанализировать ее состояние, когда Пенник заявил во всеуслышание, что это он убил Сэмюэля Хобарта с помощью телесилы. Вам сразу станет ясно, почему она так ополчилась на Пенника и стала кричать, что он мошенник и проходимец. А он между тем, глазом не моргнув, заявлял, что устранил бесполезного члена общества. Пытался сделать себе на этом рекламу. А ей осталась только бренная оболочка, о которой она не могла даже позаботиться. Трудность заключалась в том, что Мина не имела возможности во всем признаться. Больше всего на свете она хотела разоблачить его. Бросить вызов его телесиле, которая не могла причинить ей вреда. Но рассказать об этом она не могла. А теперь оставим миссис Констебль в покое. Ведь она не убийца. Она была достойной женщиной и просто пыталась спастись. После случившегося она спрятала мокрый взорвавшийся обогреватель в свой гардероб, а на следующий день поменяла его на новый из сотни тех, что стояли по всему дому. Заметив, как Сандерс рассматривал альбом с вырезками, она его спрятала. И случилось это как раз после того, как он не обнаружил в ванной обогревателя. Теперь же она покидает сцену. А мы переходим к не очень приятной фигуре убийцы, настоящей и единственной убийцы в этом деле. Я говорю о Хилари Кин, чья мачеха получила право на пожизненное владение всем состоянием Джо Кина. А Хилари деньги могли достаться только после ее смерти.

Старший инспектор Мастерс крякнул и поднял взгляд от своего блокнота. Г. М., сидевший за широким столом с лампой на гнущейся ножке, которая была опущена почти до самой столешницы, откинулся на спинку своего вращающегося кресла. Он прикрыл ладонью глаза в очках. Уголки его губ были опущены, он по-прежнему шумно пыхтел уже опустевшей трубкой. Однако Сандерсу показалось, что маленькие проницательные глаза наблюдают за ним из тени под рукой.

Наконец Г. М. снова заговорил:

– Нет. Мне мисс Кин не нравилась. И она была достаточно умна, чтобы заметить это. Я знал ее отца. Но она, сынок, паршивая овца, хотя я и не мог тебе прямо об этом сказать, иначе ты вцепился бы мне в глотку за клевету на бедную благородную девушку. Ты так и не влюбился в нее, хотя она изо всех сил старалась тебя очаровать, ведь ты мог ей пригодиться. Я даже рад, что ты ею сильно не увлекся, ведь теперь-то ее точно повесят.

И это были первые слова, которые причинили Сандерсу боль.