Читаем Читатель предупрежден полностью

– У Констебля это получилось, – ответил Сандерс.

– Сэр?

– Напротив, я могу назвать вам по меньшей мере три случая, когда совершенно здоровый человек может умереть так, что не останется никаких – ни внешних, ни внутренних – следов, которые указывали бы на причину его гибели.

– Но так не пойдет.

– Почему?

– Да потому, что… Боже мой! – не выдержал Мастерс и взмахнул рукой. Он вскочил и уставился в залитое ярким солнцем окно, позвякивая монетами в кармане. – Согласитесь, это может поставить нас в весьма затруднительное положение? Скажите на милость, что делать полиции, если люди начнут умирать и невозможно будет понять, от чего это происходит?

– Вот мы и подбираемся к сути проблемы. Мы пока еще не нашли разгадку, но уже близки к этому. Я написал текст заявления, можете передать его прессе, если ситуация совсем уж накалится. Между прочим, автор этого заявления не я, и его можно считать вполне авторитетным. Это цитата из Тейлора, а ему стоит доверять.

Он развернул лист бумаги, исписанный аккуратным почерком: «Среди непрофессионалов бытует предубеждение, что невозможно умереть насильственной смертью таким образом, чтобы на теле не осталось повреждений, несовместимых с жизнью. А именно: видимых механических повреждений органов или жизненно важных кровеносных сосудов. Это предположение в корне неверно, поскольку смерь может наступить из-за нарушений в деятельности важного для жизни органа и без видимого изменения его структуры»[45].

Сандерс подвинул листок к старшему инспектору:

– Вот, коротко и доходчиво. Я повторяю, что могу назвать не меньше трех способов насильственной смерти человека, при которой не останется никаких следов: ни внешних, ни внутренних.

Мастерс ухватился за его слова с азартом терьера:

– Да неужели? Насильственной смерти, говорите? Вы имеете в виду убийство?

– Да.

– Понятно, – пробурчал старший инспектор после паузы. Он уселся на стул и распрямил спину. – Честно говоря, постоянно узнаю что-то новое. Только в разговорах с вами или с сэром Генри Мерривейлом я выясняю нечто такое, что мне совсем не по душе. Значит, три способа? Ну хорошо, доктор, выкладывайте.

– Во-первых, известны случаи, когда люди умирали от неожиданного удара в верхнюю часть живота, или эпигастрий. В этот момент происходит сильное воздействие на нервную систему или нервный узел. Но никаких следов, кровоподтеков или внутренних повреждений, способных повлечь за собой смерть, не остается.

– Подождите минуту, – встрепенулся Мастерс. – Вы же не хотите сказать, что можно взять и убить кого-нибудь неожиданным ударом под дых?

– Ну, я не назвал бы этот метод надежным. Можно убить, а может и ничего не получиться. Но такие случаи известны. Если удастся сделать это без свидетелей и жертва умрет, то никто не узнает, что стало причиной смерти.

– Даже так, – задумчиво произнес Мастерс. – Но продолжайте. Какой второй способ?..

– Во-вторых, люди умирали от сотрясения мозга. Следов при этом также не оставалось. Человек получает сильный удар по голове, падает и умирает на месте или позже, не приходя в сознание. На коже головы иногда остается небольшая ссадина. Но ее может и не быть. Как может не произойти и повреждения мозга или разрыва кровеносных сосудов, а все остальные органы останутся в целости и сохранности. Но человек умрет насильственной смертью.

– Хм… Третий способ?

– И в-третьих. Нервный шок, вызванный сильным потрясением или испугом. Обычно в таких случаях смерть списывают на внезапно возникшую сердечную недостаточность. И не нужно фыркать, это неопровержимый факт, имеющий под собой веское научное обоснование. Человек действительно может упасть замертво без всяких внешних или внутренних повреждений. Есть и другие способы, но все они неприменимы в данном случае. К примеру, люди умирали без видимых повреждений при сильном ударе током, что вполне может произойти в доме с большим количеством электрооборудования. Но вблизи не находилось ни одного прибора, способного убить его. К тому же в случае с электричеством есть еще один момент – если оно убивает, то убивает мгновенно. Кроме того, есть ряд лекарств вроде инсулина, которые очень сложно обнаружить, если ввести их подкожно, но я думаю, мы все равно обнаружили бы след от инъекции. Не буду вводить вас в заблуждение. В конце концов, я хочу помочь вам в этой затруднительной ситуации.

(Просматривая заметки о том, что я говорил по этому поводу, полагаю, справедливым будет добавить, что Констебля не мог убить какой-либо механизм, включившийся в отсутствие виновного лица. Виновное лицо непременно должно было присутствовать на месте, лишь тогда этот метод подействовал бы. Читатель предупрежден. – Дж. С.)