Читаем Численник полностью

Численник

Пение в доме, где нету рояля,солнечных пятен и смеха дрожанье,лица, как будто со старой эмали,и всех троих меж собой обожанье.Где оно? Вот оно, только что было,минет неделя, другая, полгода…я запишу, пока не позабыла,всякая может случиться погода.Снегом засыплет, верст намотает,сменится век веком в дерзком начале.Многое в дымке, конечно, истает.Но эти лица со старой эмали…

«Моя последняя любовь…»

Моя последняя любовьсияет мне из каждой щели,тьмы отступают еле-елеи свет обрушиться готов.В таинственный нестрашный часдуша звучит, как мандолина,и нотный лист пред ней предлинный,и Бог играет про запас,и тайной музыкою сферокутав праздничное ложе,уносит нас туда, о Боже,где ни греха, ни свар, ни скверн.Но крик, но боль, но аз воздам!..Мир злом наполнен, как проказой.И взглядом девочки безглазойкак будто бритвой по глазам.

Ураган в Москве

Газеты носились по улицам,полотнища с тросов рвались,сотрудникам и сотрудницамне улыбалась жизнь.Что было за годы нажито,летело в тартарары,деревья падали заживо,омертвели дворы.Небо темнело густо,надвигался ливень стеной,и было под сердцем пусто,словно перед войной.Возле консерваториипублика впала в шквал.Ветер с ветром историивсячески совпадал.

В метро

От барышень и кавалеров,от сильных милиционеров,от слабых пенсионеровдо чиновников разных размеров,от надушенных дам полусвета,от Одиллии и до Одеттырайонного, типа, балета,от жестоких цыган-попрошаек,от влетевших мальчишеских шаек,от впорхнувших девических стаек,живописно расписанных маек,свитеров, пиджаков, кардиганов,от тихонь и от хулиганов,простодушных и хитрованов,академиков и профанов,от бездельников и работяг,от подельников и доходягпахнет потом.И это она, дорогая до боли страна.

«Мой круг, мой друг, мой брат, мой ад…»

Мой круг, мой друг, мой брат, мой ад —твой ад и круг. И крут маршрут.Наш смутен век и горек яд.О человек, тебя сожрут!

«Вороны тропу переходят, как жирные куры…»

Вороны тропу переходят, как жирные куры,небрежно и важно, как группа товарищей в шляпах,небрежности с важностью вид придают синекуры,ни голод не мучит когда и ни падали запах.Сменилась эпоха, и сытость под знаком вопроса,летят пух и перья, вальяжные прежде фигурына падаль бросаются с жадностью, словно на просо,и – в шляпах – ведут себя точно, как глупые куры.