Читаем Численник полностью

Старухи, старухи стоят на ветру,на свадьбу позвали старух поутру,вот сядут в троллейбус, поедут туда,где не были прежде они никогда.Кладбище и рынок, бульвар и роддом,былое припомнить умеют с трудом,на щечках румяна, и пудра, и блеск,насмешка и грубой гримасы гротеск.Старухи, старухи стояли рядком,троллейбус старух возвращал вечерком,отыграны свадьбы по талой воде,и больше старух не видали нигде.

Случай Модильяни

Даше

В мансарде с оконцем в звезды,с потолком конструктивной моды,висел Модильяни позднийнад кроватью в плоскости оды.Торжественно глаз открывала,голубела шея голубиная,тонкою рукой из-под одеялатрогала Модильяниеву линию,трогала воздух и воздух,вбирала весь объем воздушный,было не рано и не поздно,живопись трогала душу.Плоскость нависала над ложем,узкая змеилась трещина.В зеркало правдивое и ложноесмотрелась Модильяниева женщина.

Случай Шагала

Шагал Шагал себе над городом,а ты, лежащая в постели,глядела счастливо и гордо,как с ним над городом летели,в руке перо, в душе отвага,густело небо пред рассветом,и грубо морщилась бумага,перенасыщенная цветом.

Случай Набокова

Янтарь желтеет на асфальте,темнеют сферы площадей,октябрь в Москве, октябрь в Фиальте,сезон падения дождей.Что сердце жгло, в висок стучало —припомним это ремесло, —законом времени умчалои пылью ветром разнесло.Невозвратимая Россия,в неверных сменах октябрей,ты под нормальную косилався, от холопов до царей.И чахли те, кто уезжали,и гибли, кто не уезжал,скрипели ржавые скрижали,башмак эпохи сильно жал.Один Набоков, странный гений,вдали отчизны не зачах,пред ней вставая на колениво снах ночных, а не в речах.За бабочками и словамиохотник страстный, прочих клял,о, отвяжись, я умоляю,он образ милый умолял.Летят прозрачные машины,янтарный лист примят стеклом,блестят зонты, носы и спиныу прошлой жизни за углом.Прощай, немыслимый Набоков,природный баловень себя,певец порогов и пороков,надменный счетчик бытия.Как прошлогодний снег в Фиальте,заплаканный апрель в Москве,так фиолетов цвет фиалки,в пыли взошедшей по весне.

«Из дыма и света…»

Из дыма и светаи канатов прочнее сталисостоит любовь —во сне мне прошептали.Мне приснилось это,пока все еще спали,и кто-то ударилменя в глаз, а не в бровь.С зажмуренным глазом,ожидая рассвета,цепляла на крючки этосоединение слов:из дыма и света,из дыма и света…Что из дыма и света?Из дыма и света —это и весь улов.

«Пение в доме, где нету рояля…»

Наташе

Перейти на страницу:

Все книги серии Поэтическая библиотека

Вариации на тему: Избранные стихотворения и поэмы
Вариации на тему: Избранные стихотворения и поэмы

В новую книгу одного из наиболее заметных поэтов русского зарубежья Андрея Грицмана вошли стихотворения и поэмы последних двух десятилетий. Многие из них опубликованы в журналах «Октябрь», «Новый мир», «Арион», «Вестник Европы», других периодических изданиях и антологиях. Андрей Грицман пишет на русском и на английском. Стихи и эссе публикуются в американской, британской и ирландской периодике, переведены на несколько европейских языков. Стихи для него – не литература, не литературный процесс, а «исповедь души», он свободно и естественно рассказывает о своей судьбе на языке искусства. «Поэтому стихи Грицмана иной раз кажутся то дневниковыми записями, то монологами отшельника… Это поэзия вне среды и вне времени» (Марина Гарбер).

Андрей Юрьевич Грицман

Поэзия / Стихи и поэзия
Новые письма счастья
Новые письма счастья

Свои стихотворные фельетоны Дмитрий Быков не спроста назвал письмами счастья. Есть полное впечатление, что он сам испытывает незамутненное блаженство, рифмуя ЧП с ВВП или укладывая в поэтическую строку мадагаскарские имена Ражуелина и Равалуманан. А читатель счастлив от ощущения сиюминутности, почти экспромта, с которым поэт справляется играючи. Игра у поэта идет небезопасная – не потому, что «кровавый режим» закует его в кандалы за зубоскальство. А потому, что от сатирика и юмориста читатель начинает ждать непременно смешного, непременно уморительного. Дмитрий же Быков – большой и серьезный писатель, которого пока хватает на все: и на романы, и на стихи, и на эссе, и на газетные колонки. И, да, на письма счастья – их опять набралось на целую книгу. Серьезнейший, между прочим, жанр.

Дмитрий Львович Быков

Юмористические стихи, басни / Юмор / Юмористические стихи

Похожие книги

Парус
Парус

В книгу «Парус» вошло пять повестей. В первой – «Юная жизнь Марки Тюкова» – рассказывается о матери-одиночке и её сынишке, о их неприкаянной жизни в большом городе.В «Берегите запретную зонку» показана самодовольная, самодостаточная жизнь советского бонзы областного масштаба и его весьма оригинальной дочки.Третья повесть, «Подсадная утка», насыщена приключениями подростка Пашки Колмыкова, охотника и уличного мальчишки.В повести «Счастья маленький баульчик» мать с маленьким сыном едет с Алтая в Уфу в госпиталь к раненому мужу, претерпевая весь кошмар послевоенной железной дороги, с пересадками, с бессонными ожиданиями на вокзалах, с бандитами в поездах.В последней повести «Парус» речь идёт о жизненном становлении Сашки Новосёлова, чубатого сильного парня, только начавшего работать на реке, сначала грузчиком, а потом шкипером баржи.

О. И. Ткачев , Владимир Макарович Шапко

Поэзия / Современная русская и зарубежная проза / Самиздат, сетевая литература / Cтихи, поэзия / Стихи и поэзия
Владимир
Владимир

Роман известного писателя-историка С. Скляренко о нашей истории, о прошлом нашего народа. Это эпическое произведение основанное на документальном материале, воссоздающее в ярких деталях историческую обстановку и политическую атмосферу Киевской Руси — колыбели трех славянских народов — русского, украинского и белорусского.В центре повествования — образ легендарного князя Владимира, чтимого Православной Церковью за крещение Руси святым и равноапостольным. В романе последовательно и широко отображается решительная политика князя Владимира, отстаивавшего твердую государственную власть и единство Руси.

Александр Александрович Ханников , В. В. Роженко , Илья Валерьевич Мельников , Семён Дмитриевич Скляренко , Семен Дмитриевич Скляренко

Скульптура и архитектура / Поэзия / Проза / Историческая проза